Чтение онлайн

— Хорошо взвесь то, что ты хочешь сделать, ибо только от тебя зависит, как пройдет этот праздник, и не забывай, что хоть день рождения у тебя, ты, все же, на него приглашена.

— Ты…

— Не трать время на оскорбления, Кира, — Вера Леонидовна улыбнулась. Ее бледно-серое лицо, несмотря на изрезавшие его многочисленные морщинки, все еще хранило свою величественную красоту. — Я и так их знаю. И не пытайся что-то делать. Ты еще ничего не можешь, разве что мелкие фокусы, и стражи здесь слушают только меня. Чтобы что-то суметь, нужно быть одной из трех, а ты просто сама по себе и ты… — она сделала сочувственный жест, — ты сегодня только родилась… вернее, ты даже еще не родилась, нужный час не настал в вашем мире… Я вижу удивление в твоих глазах… но ты ведь уже должна была понять, что секунда вашего времени здесь может стать и целым веком.

— Для чего ты меня пригласила? — зло спросила Кира, невольно чувствуя, что начинает поддаваться, подчиняться этому умудренному, властному голосу.

— Уж точно не для того, для чего ты пришла на самом деле. Скоро ты узнаешь… — Вера Леонидовна протянула ей руку, и Кира машинально вложила ладонь в ее пальцы. — А пока будем праздновать. Все здесь сегодня будет тебя поздравлять, все здесь мы придумали специально для тебя.

— Я польщена! — ядовито сказала она. — Почему ты можешь разговаривать, а они — нет?

— Потому что я пришла сюда добровольно. Камень должен был остаться тебе… поэтому я… просто ушла, а в моем теле умерла сбежавшая дурочка, вообразившая, что ей удалось оказаться на свободе, — Вера Леонидовна приподняла ее руку, придирчиво оглядывая сверху донизу. — Теперь ты красива — совсем не то семнадцатилетнее убожество, которое я когда-то видела… Понравились тебе мои наряды? Я купила их для тебя… Жаль, что ты не девственна…

— А чего ты ждала в двадцать шесть-то лет?!

— Я говорю не об этом. Я говорю о твоем сердце… Но это не страшно, — Вера Леонидовна сделала кому-то в сторону приглашающий жест. — Посмотри, разве она не хороша?

К ним неторопливо подошла девушка, которую Кира раньше не видела, потому что она все время стояла где-то за спиной Ларионовой. На вид ей было лет шестнадцать — не больше. Высокая, с длинными вьющимися волосами, она с любопытством посмотрела на Киру, после чего одобрительно кивнула. Ее лицо показалось Кире очень знакомым, и почти сразу же она поняла, что оно поразительно напоминает ее собственное, только нос был чуть покрупнее, и линия подбородка более жесткой.

— Тася? — осторожно спросила она. Та кивнула и улыбнулась, подошла к Кире вплотную, и несколько секунд они пристально смотрели друг на друга. От Ксегорати исходила волна легкого, невесомого запаха жасмина, далекого и призрачного. „Тень духов, — с невеселой усмешкой подумала Кира. — Все здесь тени — даже запах…“ Тася наклонилась к ней, и Кира с трудом заставила себя стоять смирно и не вздрогнуть, когда по ее щеке скользнули холодные губы прабабушки. Хотя так нелепо было называть „прабабушкой“ это юное существо…

— А вот и мой Стасик!.. — воскликнула Вера Леонидовна и обняла за плечи подошедшего Стаса. — Здравствуй, мой золотой! Ты все сделал правильно, хотя под конец я уже начала волноваться. Где ты был так долго?

— Я… болел, — хрипло ответил Стас. Он старался держаться невозмутимо, но его темные глаза смотрели, как у человека, мирно заснувшего в своей постели, а проснувшегося в угольной шахте. — Здравствуй, баба Тася…

Та и его одарила поцелуем, после чего прислонилась к плечу Веры Леонидовны, и она обняла ее, насмешливо глядя на внучку. Позади в зал вновь пролился серебристый вальс, и Кира, не оглядываясь, почувствовала, как снова закружились в танце тени.

— Шопен, — зачем-то сказала она — может, лишь для того, чтобы хоть что-нибудь сказать, потому что слова неожиданно кончились. Она чувствовала себя гостьей — более того, гостьей глупой и совершенно не умеющей себя вести.

— Почему такой тон? — Ларионова усмехнулась. — Я всегда любила классическую музыку и, знаю, ты тоже ее любишь. Я слышала, как ты играешь. Очень неплохо, хоть и слишком экспрессивно… Ну, что, так и будем прожигать друг друга взглядами? Или ты ждешь — и когда же злая ведьма сделает что-нибудь ужасное?

— Я вижу, вы с Тасей неплохо ладите? — Кира проигнорировала насмешку. — Странно, если учесть, что это ты отправила ее сюда!

Ксегорати раскрыла рот в беззвучном смехе, и Вера Леонидовна улыбнулась.

— Кира, наши разногласия тебя не касаются, кроме того, мы все уже давно выяснили. Даже близкие подруги могут страшно поссориться.

— Ничего себе поссорились подруги! — Кира поежилась — стоять босиком на плитах было очень холодно. — Зачем все это, баба Вера? Все эти люди… зачем?

— Стас? — Вера Леонидовна недовольно посмотрела на внука, и тот пожал плечами.

— Я ей все сказал.

— Тогда к чему вопрос? — в голосе Ларионовой послышалось раздражение. — Тебе нужна моральная подоплека? Собираешься устроить нравственные разборки? Ни к чему делать из меня демона, Кира. Злая старуха, отдающая людей на растерзание псам и забирающая их в страшный мир… Беглецы, наверное, успели-таки понарассказать тебе всякой ерунды! Посмотри на них, — она сделала широкий жест на танцующих. — Разве им плохо?

— А разве им хорошо?

— Ну конечно. Здесь они многому научились. Здесь они ценят такие мелочи, которые не умели ценить там. Они уже никогда не состарятся. Я могу дать им любые ощущения, какие захочу… вкус вина, запах цветов, движения танцев, любовь, удовольствия… все.

— И смотреть, как они при этом себя ведут, не так ли? — Кира нервно переступила с ноги на ногу. — Ты всегда любила наблюдать за людьми.

— Именно. Но проблема в том, что люди все время куда-то разбегаются и всегда так старательно прячут свою жизнь от чужих глаз. А теперь им это не удается. Это наши с Тасей люди.

— С которыми вы можете делать, что вздумается! Это ваши куклы, бабушка. Неужели все это… даже если отбросить тот факт, что ты благодаря этому протянула сто шестнадцать лет… неужели все это затеялось лишь ради игры?

— У каждого свои игры, Кира. Каждый человек от рождения и до смерти во что-то играет. В учебу, в работу, в любовь, в равнодушие, в сочувствие, в повседневность — в саму жизнь. Все это — лишь одна большая игра. Каждый играет в то, что интересно ему. Нам понравилась эта игра. И мы давно поняли, что своя игра — единственно важное, что существует. Мы так воспринимаем мир. Намного ли мы хуже тех, кто долгие годы во дворе наблюдал за мной и ничего не делал?