Чтение онлайн

Сука! Этот запах выпечки и корицы ворвался в меня и в ту же секунду распространился по всему телу. Забился в ноздри. В голову. Заполнил лёгкие. Почему именно этот пирог ей надо было приготовить? Это как издевательство или насмешка. Как напоминание. О той ночи. О Рине. Как последняя, бл*дь, капля в той буре эмоций во мне, которая сейчас, и без того, готова была крушить всё вокруг.

Сорвался. Напугал девчонку. Ведь мог просто поставить срок и уйти, не задерживаясь и ничего не слушая.

С силой хлопнул дверью её квартиры и бегом спустился по лестнице. Подальше от этого навязчивого запаха пряностей, который раздирал, разъедал меня изнутри, вызывая в душе невыносимое жжение.

Резким движением открыл металлическую дверь, ведущую на улицу, и сделал глубокий вдох, наполняя и опаляя грудную клетку морозным воздухом. Невидимые щупальца очередного приступа, сковавшие меня, чуть ослабили хватку. Кажется, отпустило… Но желание расколотить кому-нибудь башку не пропало.

И претендент нашёлся. Мирон, мать его! Я его просил направить меня к какому-нибудь ублюдку, а не к малолетней девчонке!

По пути к машине набрал его:

– Сука, ты куда меня отправил?!

– Вельс, только не заводись, я сам только заметил! Ты взял не ту папку. Она была для меня, а твоя осталась на столе, в офисе.

Я охерел:

– Для тебя?! С каких это пор ты занимаешься бабами?

Секундная заминка, и ответ:

– Я уже неделю не трахался.

Перед глазами сразу возникла худенькая дрожащая фигурка, в коротком халатике.

Вспомнил, как ещё подъезжая к дому должника, на котором можно было сорвать зло, уже предвкушал, как хорошенько отведу душу. Но прежде чем подняться в квартиру, сидя в машине, раскрыл папку и обалдел: Золотарёва Арсения Борисовна. Баба, твою мать! Глазами пробежался по анкете, цепляя необходимую информацию – банк, сумма кредита и просрочки. Семьсот штук, из которых до сегодняшнего дня не погашено ни рубля… Это всё, что я успел увидеть перед тем, как со злостью закрыв папку, зашвырнул её на заднее сиденье.

Задумался и всё же решил подняться, раз уж я здесь.

Зайдя в подъезд, поморщился от смрадного запаха сырости и гнили. А оказавшись возле квартиры, присмотрелся. Очень часто уже по входной двери можно понять достаток должника. Дверь Золотарёвой была хоть и современная, но явно дешёвая. Не обнаружив звонка, постучал. Глухо. Повторил и прислушался. Из квартиры донёсся женский голос. Единственное, что расслышал – «…дверь не заперта…».

Опустил ручку и шагнул в квартиру. Сладкий запах пирога буквально сбил меня с ног. Хотел послать всё к чёрту и уехать. Пусть ребята с ней работают. Но заметив в кухне девушку, приблизился. Она суетилась и не замечала меня до тех пор, пока я не дал о себе знать. Пугливая.

Из её дела не ухватил её возраст, но она совсем молоденькая. И глупая, раз держит дверь открытой.

Прошёлся по квартире, огляделся. Хата маленькая, ремонт скромный. Из техники – только духовой шкаф. Даже холодильник и тот был, как у моей бабки с дедом в Красноярске, лет пятнадцать назад.

А затем я ещё раз убедился, что работать с дамочками – это наказание. Девчонка начала нести полную дурь. А я, охереть как, её не люблю. По её словам получалось, что кругом все идиоты.

За три года работы я столько всего переслушал и перевидал.

На что только не идут должники, чтобы уклониться от уплаты долга. Мужики плачут и прикрываются детьми, а бабы готовы с ходу отсосать, лишь бы получить отсрочку платежа. Поэтому я, как и мои ребята, готов ко всему.

На обзвоне в агентстве, в основном, женщины. Они более усидчивы, а их циничность и изворотливость при разговорах с должниками играет нам на руку. Но выдерживают такую работу не все – постоянная текучка.

На выездах у меня только самые надёжные и верные люди. Но даже при этом я постарался распределить их так, чтобы проблем не возникало. Долг должен гаситься, а я – получать свой процент.

И сейчас Мирон совершил непозволительную ошибку. Самую глупую в своей жизни.

– Встречаемся в десять, в "Файтере", – предупредил его.

– Там сегодня бой, – с надеждой.

– Значит, позанимаемся в зале. Не забудь перчатки, – и уже убирая от уха мобильник, услышал, как Мирон выругался.

Субботним вечером в «Файтере» полно людей. Людей, с которыми я был достаточно хорошо знаком. Они пришли посмотреть на «Fight Show» [1] , и не только. Сегодня здесь можно посетить семинар и отработать боевые приёмы с опытными бойцами на открытых тренировках.

Те бойцы, что не побоялись бросить вызов, и те, которые не испугались его принять, проходили медицинский осмотр, взвешивание и, традиционно, так называемый, «обмен взглядами». Бескомпромиссными и дерзкими.

Конечно на кону не стоит вопрос жизни и смерти, но сегодня в клубе будет жарко.

В раздевалке столкнулся с Мироном. Он, как и я, приехал раньше назначенного времени, чтобы посмотреть бой Охотника и Атамана.

Молча переодевшись, мы направились к восьмиугольнику [2] , возле которого почти все зрительские места были уже заполнены. Только подумал о Ксюше – администраторе клуба, как почувствовал на предплечье скользящее движение.

– Сашенька, привет! Пойдёмте, я вас посажу, – и бойко зашагала к первому ряду, нисколько не сомневаясь, что мы следуем за ней.

Красивая сучка. И умная. А ещё – жена Атамана.

Соревнования начались, и первыми в клетку вошли девушки. Времени на раскачку они терять не стали. Обе тут же оказались на полу и долгое время не позволяли друг другу подняться. В такой борьбе пролетели два раунда, пока арбитр не вынес свой вердикт.

Далее схватки шли одна за другой. На трибунах кричали всё громче, и напряжение разряжали разве что зажигательные танцовщицы.

Средняя весовая категория сменилась тяжёлой. И я, как и все, был уже в предвкушении главного боя вечера, который в итоге длился всего 20 секунд. Один болевой приём в ноги, и судья моментально остановил схватку, отдавая досрочно победу Атаману.

– Не, разве это бой? – недовольно возмущался Мирон.

Я был с ним согласен. Бой вышел недолгим и не особо зрелищным. Но это спорт, бывает и так.

– Пойдём, сейчас покажешь, как надо, – усмехнулся я.

По-хорошему, нужно было бы поздравить Атамана с победой, но терпение было уже на исходе. Очень хотелось курить, и, охереть как, чесались кулаки.