Чтение онлайн

— Стоп. Не волнуйся, — проворчала она. — В прошлый раз я подумала…

Она вернулась к образу Этцеля — как он стоит на кухне и наблюдает за плитой. Ряд огоньков послушно загорелся.

Вильгельмина в изумлении уставилась на прибор.

— Ага, не звук, а мысль, — прошептала она. Все еще удерживая перед мысленным взором круглое лицо Этцеля, она повернулась в сторону города, и огоньки засияли ярче, а те, что были со стороны города, и вовсе приобрели более глубокий и теплый оттенок. Для проверки она снова подумала о Ките, и огоньки тут же погасли.

— С ума сойти! — пробормотала Мина. Она подняла лей-лампу и прижала ее к губам. — Неужто ты такая умная маленькая штучка?

Она повторила эксперимент еще несколько раз, и каждый раз свет мигал, когда она думала об Этцеле, который, как она знала, был в Праге, и гас в тот момент, когда она переключала внимание на Кита. Мина решила усложнить условия и подумала о Томасе Юнге, археологе, которого она нашла, чтобы помочь Киту раскопать гробницу, хранившую Карту на Коже. Огоньки загорелись, но едва-едва, причем более яркая область теперь указывала на юго-восток. Так… она может и направление определять, подумала Мина. Свечение погасло.

— Ну и что это мне дает? — Она уставилась на прибор. На этот раз она самым тщательным образом воссоздала в памяти образ доктора Юнга; свет послушно зажегся. Она переключилась с образа Юнга на образ Джайлза. И снова маленькие огоньки слегка померцали, затем засветились, но теперь их кольцо сдвинулось и указывало другое направление. — Это же надо! — пробормотала Вильгельмина, удивленно покачивая головой.

Для уверенности она проделала еще несколько манипуляций, представляя себе разных людей. Получалось, что когда она думала о ком-то, кого знала, будь то в здешнем измерении или нет, устройство реагировало. Но как только мысленная связь с объектом разрывалась, свет мерк — как будто выключали линию.

Голова кружилась от осознания этого открытия, она стояла под деревьями, не видя ничего вокруг. Крики грачей вернули ее к реальности. В воздухе отчетливо пахло дымом. В ближних домах фермеров разжигали очаги. Короткий день угасал; наступал вечер. Опустив прибор в карман, Вильгельмина поспешила к мулу и вернулась в город. Мысли роились в сознании, но пока она не могла оценить всю значимость своего открытия, не говоря уже о понимании, возможностей нового прибора и того, что из этого следует.

Впрочем, с этим можно и подождать. Кое-что нужно сделать в первую очередь. Сразу. Прежде чем она сделает еще одну вещь.

Мина гнала фургон обратно в город. В воротах уже зажигали факелы на ночь. Она проехала по длинной улице, ведущей к Староместской площади, и поставила фургон возле кофейни. Внутри было тепло, воздух благоухал ароматами выпечки. Мина глубоко вздохнула. Несколько посетителей сидели за кофе и штруделем. Тихо, спокойно. Запах кофе мешался с запахом теста. «Я люблю это место, — подумала она. — Может ли быть вообще где-нибудь лучше?»

Она беззаботно поприветствовала посетителей и персонал, быстро прошла через зал и направилась прямо на кухню, где Этцель наставлял двух молодых помощников относительно завтрашнего дня.

— Завтра будем печь плетеный хлеб с изюмом, — говорил он. — Перед уходом вычистите противни для выпечки. — Он обернулся, когда Вильгельмина вошла в комнату. — Ach, mein Schatz, — проговорил пекарь, расплываясь в улыбке. — Ты пришла. Хильда тебя искала.

— Я с ней потом поговорю. — Она быстро чмокнула его в щеку, а затем повернулась к одному из помощников. — Ганс, фургон снаружи. Отгони его в конюшню, пожалуйста, и присмотри, чтобы ведро у мула было полным. Ну и зерна задай.

— Яволь, фройляйн Мина, — бойко ответил молодой пекарь.

— Бартхелм, — обратилась она ко второму, — ты тоже сходи с ним. Мне надо поговорить с герром Стиффлбимом наедине. — Помощники вышли. — Пойдем, Этцель, — сказала она, взяла его за руку и подвела к рабочему столу. — Я хочу, чтобы ты сел.

— Мина, что такое? Что-то не так?

— Все в порядке, — заверила она его. — Но я должна тебе кое-что сказать.

Она вытащила из-под стола табуретку и усадила его, затем помолчала, думая, с чего начать. На его добродушном лице отразились беспокойство и любопытство. Вильгельмина улыбнулась.

— Господи, Этцель, — вздохнула она, — что я буду без тебя делать?

— Тебе без меня не обойтись, — убежденно проговорил он.

— Надо кое-что тебе сказать. — Она взяла его руку и, сжав ее обеими своими, поднесла к губам. — Возможно, мне придется уехать на некоторое время, и я хочу, чтобы ты знал причину и не волновался.

— Ты собираешься уезжать? — У него на лице появилось озадаченное выражение. — Куда? Зачем?

— Я не в первый раз уезжаю, — тяжело вздохнув, сказала она.

— Ну да, я знаю, ты в деревню ездила. С пчеловодами договаривалась.

— Да, ездила. И в другие места тоже. Таких мест было много.

Он в растерянности смотрел на нее.

— Этцель, — тихо вымолвила она, — пора тебе узнать всю правду. Некоторые места, где я бываю, не в нашем мире.

Он продолжал смотреть на нее, пока, наконец, не понял что-то свое и просиял. Важно кивнув, он ответил:

— Ach, mein Schatz, мы все не принадлежим этому миру.

Арчибальд Берли шел, как обычно, бодрой пружинистой походкой. Жизнь во всем своем уникальном и безусловном великолепии раскинулась перед ним сверкающими перспективами счастья, успеха и безграничного процветания. Лорд Архелей Берли, граф Сазерленд, благодаря умению находить и поставлять элитным лондонским коллекционерам уникальные артефакты, не имел себе равных. Как главный поставщик предметов антиквариата для представителей высшего общества, Берли сам устанавливал цены на свои товары, и цены эти были очень немаленькими. Благодаря этому граф был богат, очень богат.