Колокола
Шрифт:
– Боже! – говорил он. – Я несчастный маленький мальчик, рука моя слаба, и я не могу бороться с бурным морем. Но Ты, о Господи, всемогущ и велик, Ты сильнее морских волн, буря слушается Твоих повелений. Ночь и смерть не причинят мне зла, если ты запретишь им это. Я надеюсь на Тебя, Господи. Ты всегда был добр ко мне, не оставь меня и теперь: пусть ангелы Твои сойдут на воду и повелят волнам не трогать меня. Я хочу быть Твоим дитятей, Господи, и спать под Твоей защитой. Благодарю Тебя, Боже! Покойной ночи, темное море! Покойной ночи, светлые звездочки! Покойной ночи, мама!..
И маленький Бьерн сладко заснул на дне челнока посреди открытого моря.
Было совсем темно и не было видно, что далеко в море над пенистыми волнами возвышался мягкий, светло-зеленый бережок. Это были острова Сновидений. Там сидел на бархатистой травке добрый старичок Нукку-Матти, которого шведы называют Ион Блунд, а датчане Оле-Лук-ойе. Он пристально вглядывался в темное пространство и увидал лодочку, которую ветер бросал, как мячик.
Нукку-Матти забросил в море нити тонкие, как паутина, вытащил челнок на берег и повел Бьерна через серебряные залы к постели из роз. Тут наготове стояли уже тысячи сновидений в пестрых нарядах бабочек, они легко вспорхнули и привели к Бьерну его милую маму. Он чувствовал ее мягкую руку на своей голове, он чувствовал ее поцелуй на своем лбу, он слышал ее милый голос, который нашептывал ему:
– Будь мужествен, мой мальчик. Будь всегда правдив, будь терпелив и скромен; Господь не оставит тебя, и из маленького Бьерна еще выйдет человек.
Старый Нукку-Матти стоял тихо и неподвижно около мальчика. Только одно из сновидений долго жужжало, точно пчела, мальчику на ухо и упрямо твердило:
– Три вещи, три вещи, три вещи!
– Да перестань ты, – сказал Бьерн сновидению, – что ты пристаешь с твоими вещами, что я с ними буду делать? Ведь сон – это все равно что воздух.
Ночь прошла, занялась утренняя заря. Бьерну казалось, что над ним возвышается крыша и превращается в небо, что его окружают стены и превращаются в прозрачный воздух, пол начинает колебаться и превращается в тихо переливающееся море. Тогда побледнели все бриллианты и кристаллы в гроте на острове Сновидений, легкая розовая дымка опустилась на все, и тихая музыка, которая всю ночь звучала в гроте, превратилась в однообразный рокот волн. Бьерн почувствовал, как по лбу и волосам прошел свежий ветерок, открыл глаза и с удивлением оглянулся. Над ним простиралось небо, под ним волновалось море, и он вдыхал свежий, утренний воздух. Бьерн лежал на дне лодки, а шляпу его сдуло ветром в море.
«Я видел сон, – подумал он, – и Бог охранял меня. Благодарю Тебя, Боже!»
Затем Бьерн принялся есть остатки хлеба. Он почувствовал жажду: вода была соленая, невкусная, но в случае крайности ее все-таки можно было пить.
Вдруг, к своему великому удивлению, Бьерн увидал совсем вблизи большой корабль без мачт; его беспомощно носило по морю. Ночь была бурная, и хотя буря уже почти прошла, но по морю все еще ходили большие волны. Бьерн взялся за весла и подъехал к кораблю. Это действительно был большой нагруженный корабль, у которого образовалась течь во время бури; мачты на нем срубили, чтобы помешать кораблю опрокинуться. Он уже еле держался на воде, и видно было, что экипаж его бросил. Бьерн несколько раз крикнул. Никто не отвечал. Тогда он смело влез на палубу.
Тут в беспорядке валялись снасти, товар и разные обломки. В трюме видно было много дорогого товара, но нигде не было видно ни одной живой души. Бьерну стало жутко, и он хотел уже спуститься в свой челнок, как вдруг послышалось жалобное блеяние с передней части корабля.
Это блеяла коза, которую Бьерн нашел привязанной в одной из перегородок на палубе. Бьерн отвязал ее, захватил хлеб, плававший в воде, и снова хотел спуститься в свою лодку. Ему пришлось пройти по воде мимо спуска в каюту; там плавало много разных вещей, и вдруг он вспомнил странный сон.
Конец ознакомительного фрагмента.