Чтение онлайн

Расставив на столе чашки, сахарницу, молочник, небольшой заварочник и большой фаянсовый чайник с кипятком, получив свой фартинг чаевых стюард удалился, плотно прикрыв за собой дверь.

Черный чай оказался очень даже неплохим. И заварен правильно. Потом я выспросил у стюарда чайный сорт которым он нас поил. Оказался индийский дарджлинг.

Выпив первую чашку, Тарабрин достал записную книжку и постучал ее корешком по столу, требуя нашего внимания.

– На наше счастье, джентльмены, победители королевских скачек в Аскоте ежегодно публикуются в ««Таймс»» и ««Дейли кроникл»». Как сами имена коней, так и клички жокеев. Вы с Никанорычем, – указал проводник на меня пальцем, - поставите по сто фунтов на тех лошадей на которых я укажу. Выиграете один к восьми и один к двенадцати. Ты, Пахом, поставишь на заезд молодняка и выиграешь один к четырем. Хватит тебе и на седло, и на всё, что еще сам захочешь.

Егерь счастливо улыбнулся проводнику и слегка поклонился, прижав правую руку к сердцу в жесте благодарности.

– А ты? – спросил я Тарабрина.

– Я поставлю на цвет шляпки королевы. Там было в ТОЙ истории один к двадцати. И поставлю много.

– Сколько? – спросил я.

– Твою тысячную банкноту. Она тут затеряется в тотализаторе в куче других денег. И, скорее всего, будет не одна такая.

– А почему мы будем ставить только по сотне? – справился мичман.

– Потому что в ТОТ раз только один человек выиграл цвет шляпки королевы. И выиграл много. А в ваши заезды сто фунтов была максимальная ставка на фаворита. Но и это будут самые большие выигрыши в данном сезоне. Но... Вы будете не одни, и, таким образом, не привлечете особого внимания. В тринадцать ноль-ноль, самое позднее, нам надо быть у киоска тотализатора. В тринадцать тридцать тотализатор закроется, потому что к четырнадцати часам приедет из Виндзора сама королева Виктория. Так что сегодня отдыхаем, а завтра идем на дело.

И он убрал свою записную книжку в карман.

– А не будет ли хронопарадокса при таком большом выигрыше? Всё же тогда выиграл один, а сейчас будет два, – спросил я с озабоченностью. – У нас остальных, как я понял выигрыши в толпе затеряются.

– А как это может повлиять на историю? – пожал плечами Тарабрин. – Просто этот куш поделят на двоих только и всего. Согласно взносу на ставку.

– А газеты? Они же в будущем уже вышли. – поддержал меня Никанорыч.

– Подумаешь, забыли одного выигравшего поименовать,- дернул плечом Тарабрин. – На политику правительства Британии влияния этот выигрыш никакого не окажет и изменения истории не произойдет. Это главное, а остальное уже индивидуальный риск. Хотя согласен - скромнее надо быть. Но такого удобного случая больше не предвидится. Попили чая? Зови, Митрий, тогда стюарда, чтобы убрал тут всё. А сами пойдем посмотрим как у лорда Астора на конюшнях всё устроено. Англичане доки в лошадных делах. Поучиться никогда не поздно.

Тарабрин встал, взял котелок и трость, и развернувшись от двери, сказал.

– Большой выигрыш мы подменим твоими крупными банкнотами и положим их в банк как выданные в тотализаторе. Хорошая легализация будет, не так ли? – хитро улыбнувшись он нам подмигнул.

Во время прогулки забрели в уголок где трудились шорники и сёдельщики. Как на самого лорда Астора, так и на сторону.

Пришлось купить егерю седло, уж больно рьяно он в него вцепился. Обычное английское седло, которое в российской армии называли офицерским, уже с путлищами, стременами и подпругами. Но сделанное качественно, с любовью и из лучших материалов для этого времени. Там же приобрели и уздечку с поводьями и трензелями. В комплект по цвету и коже.

Свежевыделанная светло-коричневая кожа, кстати, очень приятно пахла.

Потник и вальтрап нам предложили купить у них же. Потник тонкого войлока, а вальтрап темно-красного бархата с двойным золотым галуном по краю.

Напоследок предложили заседельный чемодан, но от него Пахом отказался. Зря, по моему. В походе вещь не последняя. Всё не на собственном горбу носить.

Пахом светился от счастья, таща, согнувшись, тяжелое седло на своём плече. Но своя ноша не тянет, как известно. Единственно что, заставили мы его сложить всё это в карету. А то бы он и в кровать его с собой положил.

Ужин был так себе - бобы с мясной подливой и кисель, а на завтрак - поридж, то бишь тривиальная овсяная каша на воде. Масло, джем и кофе - за дополнительные деньги.

Выезд королевы впечатлил. Открытое изящное белое с золотом ландо запряженное четверкой красивых белых коней в окружении гвардейцев в красных мундирах, антрацитово блестящих ботфортах, до солнечных зайчиков начищенных металлических кирасах и касках по фасону наполеоновских ещё времён. Кирасиры все как один высоченные люди на громадных шайрах, олицетворяли собой мощь империи.

Но вот сама королева…

Кого может впечатлить толстая одутловатая семидесятилетняя бабка? Пусть даже она сама королева Англии, Шотландии, Ирландии, Уэльса, и императрица Индии в придачу. На трон потомков Чингисхана - Великих моголов, она залезла всего три года назад во время путешествия в Дели.

Проехала и проехала, чего же тут пищать и прыгать от восторга, как это делают сейчас вокруг меня разряженная британская публика. Прямо, как подростки на рок-концерте при виде своего кумира.

А вот Тарабрин не промахнулся. Шляпка на королеве была действительно бледно-фиолетовая.

Сами скачки вещь совершенно не интересная без азарта. Проскочили кони свои четыре мили наперегонки и всё. А если еще знаешь наперед фаворита то… так себе удовольствие. Быстро приедается.

А вот после получения выигрыша пришлось нам брызгая из ушей адреналином вполне себе бодрым шагом, как бы прохаживаясь, направится к нашей карете и валить отсюда, пока нас не стали грабить.

Только Тарабрин тащил в своём саквояже двадцать две тысячи фунтов с мелочью разными купюрами.

Мой выигрыш был тысяча двести.

У Никанорыча восемьсот.

И у Пахома четыреста двадцать.

Громадное богатство по временам за окном кареты. На триста фунтов в Лондоне можно было вполне сносно год жить по стандартам нижней границы хай-класса. Причем всем семейством.

Как только мы не торопясь выехали за пределы поселка, так Тарабрин крикнул кучеру:

– Гони! Домчишь быстро - гинея сверху!

И клайдсдейлы погнали, повинуясь бичу кучера, выбивая из дороги дробь своими большими копытами.

Вроде как доехали до Лондона без приключений, хотя и в постоянном напряжении, мотыляясь в карете на ухабах от стенки к стенке.

Пахом, наш молчаливый Пахом с невозмутимой мордой довольно нервически трещоткой крутил по ковбойски барабан своего револьвера о ладонь.

Мичман только проверил как входит и заходи магазин в его браунинг, передёрнул затвор и успокоился. По крайней мере на вид.

Мы с Тарабриным не выпускали из рук трости-шпаги.

Но и это путешествие закончилось, но не закончилась нервотрёпка.