Чтение онлайн

Грачев покачал головой, заметив:

— В таких вещах не бывает ничего неофициального.

Раиса застыла.

— Врач обещал не делать никаких записей относительно ее состояния и лечения. Я поверила ему. Но когда лечение ни к чему не привело…

— Он выдал ее, чтобы защитить себя?

Раиса кивнула. Грачев ненадолго задумался, а потом проронил:

— Боюсь, смерть Зои для всех нас стала тяжелым испытанием.

Слова майора изрядно удивили Льва, и он потребовал объяснений:

— Для всех нас? Что вы имеете в виду?

— Простите меня. Вам, в своем горе, сейчас не общих рассуждений.

— Ничего не понимаю.

— Давайте не будем углубляться в такие материи. Вы пришли сюда, надеясь заручиться помощью для Елены…

Лев перебил его:

— Нет, прошу вас, поясните, о каких материях вы говорите?

Майор уселся на картонную коробку. Он посмотрел сначала на Раису, а потом перевел взгляд на Льва.

— Смерть Зои изменила весь расклад.

Лев непонимающе уставился на него, а Грачев продолжал:

— Я имею в виду убийство девочки, задуманное в качестве мести бывшему агенту государственной безопасности. Была объявлена настоящая охота, и ее жертвами стали еще пятнадцать офицеров, вышедших на пенсию. Все они погибли, а некоторых перед смертью пытали. Эти события стали неприятным сюрпризом для властей, освободивших эту женщину из ГУЛАГа. Как там ее звали?

Лев и Раиса ответили хором:

— Фраерша.

— Кого еще они могли освободить? Домой возвращаются сотни тысяч заключенных; как можно сохранить порядок в стране, если даже небольшая кучка бывших зэков смогла причинить столько неприятностей? А что, если ее месть запустит цепную реакцию, которая приведет к падению режима? Вновь начнется гражданская война, и страна разделится на два враждующих лагеря. Вот чего власти испугались в первую очередь и поэтому предприняли кое-какие шаги, чтобы не допустить этого.

— Какие шаги?

— В воздухе запахло вседозволенностью. Известно ли вам, что уже появились авторы, создающие сатирические произведения? Дудинцев написал роман — «Не хлебом единым», в котором открыто критикует государство и его чиновников. А что будет дальше? Мы позволяем людям критиковать нас. Выступать против нас. Мстить нам. Власть, еще совсем недавно казавшаяся прочной и непоколебимой, зашаталась.

— Волна подобных акций прокатилась по всей стране?

— Когда я говорил о последствиях в более широком смысле, то имел в виду не только инциденты в нашей стране. Акты возмездия совершаются на всех территориях, находящихся под нашим влиянием. Посмотрите, что происходит в Польше. Это ведь речь Хрущева породила восстания. По всей Восточной Европе ширятся антисоветские настроения: в Венгрии, Чехословакии, Югославии…

Эти новости повергли Льва в шок.

— Содержание речи стало известно и там?

— Ее получили американцы, и они же напечатали текст доклада в своих газетах. Он превратился в оружие против нас. В верхах полагают, что мы несем сокрушительные потери по собственной глупости. Как мы можем продолжать дело мировой революции, если признаемся в столь страшных преступлениях против собственного народа? Кто же захочет присоединиться к нам в нашей борьбе? Кто захочет стать нашим товарищем и союзником?

Майор умолк и вытер пот со лба. Лев и Раиса уже сидели перед ним на корточках, словно дети, зачарованные занимательным рассказом из уст старшего товарища. Грачев продолжал:

— Убийство Зои заставило замолчать всех, кто выступал за проведение реформ, включая меня. Даже Хрущев вынужден был отозвать наиболее критические замечания, сделанные им в своей речи.

— Я этого не знал.

— Вам было не до того, Лев. Вы только что похоронили дочь. Вы потеряли друга. Вы не обращали внимания на то, что происходит вокруг. Вы скорбели, а тем временем появился новый вариант доклада.

— Что значит «новый»?

— Из него вычеркнули признания в массовых репрессиях и пытках. Документ был опубликован спустя месяц после убийства Зои. Я вовсе не утверждаю, что только и исключительно месть Фраерши подтолкнула власти к такому шагу. Но она тоже сыграла свою роль. Для традиционалистов она стала показательным и наглядным примером. У Хрущева не осталось выбора: Центральный Комитет переписал его доклад. В нем Сталин уже не выглядит убийцей: он просто совершал ошибки. И сама система более не выглядит порочной. Все недостатки теперь приписываются только Сталину. Доклад все еще называется «секретным», но в нем больше не осталось тайн.

Обдумывая услышанное, Лев заметил:

— Именно неспособность моего Отдела остановить эти убийства стала причиной того, что его закрыли.

— Нет. Это всего лишь повод. Власти никогда не одобряли Отдела по расследованию убийств. И невзлюбили меня за то, что я помогал создавать его. Ваш Отдел стал результатом оттепели, проникновения ростков терпимости в нашу среду. Мы двигались слишком быстро, Лев. Свободу следует завоевывать постепенно, шаг за шагом — за нее нужно сражаться. Силы, которые желали перемен, включая меня, зашли слишком далеко и слишком быстро. Мы пали жертвами собственной самонадеянности. Мы перехитрили сами себя. И надорвались. Кроме того, мы недооценили тех, кто хочет удержать и сохранить власть в ее нынешнем виде.

— Мне приказали вернуться на службу в КГБ.

— Что ж, этого следовало ожидать. Раскаявшийся агент МГБ вновь становится частью традиционных силовых структур. Вас используют. Но вы не должны противиться. На вашем месте, Лев, я был бы очень осторожен. Не верьте, что они станут вести себя лучше и человечнее, чем Сталин. Его дух по-прежнему живет, причем не в каком-то одном человеке, а во многих. Разглядеть его стало труднее, но можете не сомневаться: он никуда не делся.

Когда они вышли из квартиры Грачева, Лев взял Раису за руку.

— Как же я был наивен и слеп!

«Ближняя дача» Кунцево В двадцати километрах к западу от Москвы

21 октября

Это был второй визит Фрола Панина на «ближнюю дачу», одну из бывших резиденций Сталина, ныне ставшую убежищем для представителей правящей элиты. Было принято решение не закрывать дачу и не превращать ее в музей. На даче должны играть дети, повара должны готовить угощение, а руководители страны — нежиться в кожаных креслах, позвякивая кубиками льда в бокалах, из которых они потягивали водку. После смерти Сталина выяснилось, что все напитки в его баре были безалкогольными, и в бутылки вместо виски наливали чай, а вместо водки — воду, чтобы Сталин мог сохранять ясный рассудок, когда у его министров развязывались языки. Но теперь, когда нужда в нем отпала, поддельный алкоголь попросту вылили. Времена изменились.