Чтение онлайн

Я понял, что сейчас нам откроется: о чём же переглядывались за столом особо важные персоны и от чего у них предвкушающе блестели глаза.

— Полагаю, не секрет, что любые попытки Российской Империи приобрести независимость в части сверхмощных природных накопителей встречают ожесточённое сопротивление со стороны множества наших недругов.

У-у-у… Это, понятно, не про нефрит. Про брильянты! Энергоёмкость куда как выше, а уж статусность!..

— И те крохи, которые нам удалось буквально выгрызть — в той же Южной Африке — приходится защищать отчаянно, ни на минуту не ослабляя бдительности. И вот, господа, усердные многолетние изыскания моего департамента принесли-таки долгожданные плоды! Я ездил лично на осмотр участка… названия местности сообщить вам не могу в целях секретности, но решительно подтверждаю: месторождение алмазов найдено! Оно полностью наше, на территории Российской Империи, и оно огромно. И целый ряд представленных образцов по чистоте и качеству не уступает лучшим мировым!

С этими словами Великий князь выложил на стол несколько очень крупных неогранённых алмазов. Они явно были на скорую руку очищены от породы, а парочка — так и вовсе напоминали грязноватые стекляшки. Но я такого в Южной Африке навидался. Коль не знаешь — сразу и не поймёшь, что драгоценность перед тобой немыслимая.

Самый крупный камень было даже предложено всем по очереди подержать в руках.

Удивительно, — вдруг подумалось мне, — с природной точки зрения глянуть — что окатыш галечный на берегу морском, что этот камешек — всё едино. Только один разве что в бетон годно для крепкости замешивать, а на другой цельную деревню сколько лет можно содержать? То-то и оно…

Кирилл Фёдорович меж тем покивал на наши восторженные восклицания, лично распечатал шампанское и принялся разливать его по бокалам:

— Давайте любезно попросим молодую супругу побыть сегодня приветливой хозяйкой…

Маша наделила всех шампанским, и старший Великий князь поднял тост:

— Ну-с! За возрастание славы и мощи Российской Империи!

Зазвенели тонкими стенками бокалы, и тут император довольно хмуро сказал:

— Как они нас перед Третьей Польской чуть не мордами по столу возили, куражились, мерзавцы. Секретарь ведь предупреждал, что и перед этой свадьбой приглашение буквально затребовали. И, вишь, в каком настроении явились — не иначе как покичиться перед русским двором. А тут его, — император усмехнулся, — одна дама без танца оставила, — ручка Серафимы так впилась с моё запястье, я чуть бокал с шампанским не уронил, — вторая — вовсе макакой индийской навеличила… — Сонечка Гуриели нервно хихикнула. — Наслышаны, — подтвердил император. — А и пусть не зарывается.

— И теперь, Илья Алексеевич, — снова взял слово Кирилл Фёдорович, обращаясь уже напрямую ко мне, — мы ожидаем, что наглому раджонку будет преподан достойный урок.

— Ну-с, дамы и господа мы вас не задерживаем, кроме, — государь нашёл взглядом меня, — вас, Илья.

— Слушаюсь!

— Да не тянись, куда теперь-то? И про указ мой, что, позабыл?

— Слушаюсь! — пришлось сильно убавить голос. Оно, указ-то, никто не отменял! А я уж на нерве и забыл про него.

Вся компания, собранная в приватной комнате, потянулась на выход. Сима отчаянно сверкала глазами, но Соня подхватила её под руку и со словами:

— Пойдём, они поговорят, и Илья тебя сам найдёт. Ну не съест же государь Коршуна, ты чего? — вытащила Серафиму за дверь.

НА ТРОИХ

Император переглянулся с братом.

— Беспокоится за тебя, — одобрительно улыбнулся Андрей Фёдорович. — Любит. Эх, молодость!

— Да ладно тебе, царственный брат, императрица вон тоже… — Кирилл Федорович осёкся.

— Об этом не сейчас.

— Слушаюсь!

— Да что ж вы все сегодня тянетесь-то? — государь поморщился. Потом встал и подошёл к окну. — Первое: как ты собираешься победить? Второе: чем мы можем тебе в этом помочь? Третье: главный вопрос в том, как сделать так, чтобы победа твоя была абсолютно бесспорной? Есть у тебя мысли по этим вопросам, или вечное «авось»?

Я несколько секунд помолчал, с мыслёй собираясь. Тут ведь даже не перед атаманом ответ держать. Тут, брат…

— Есть пара идей, надёжа-государь! — чего-то меня на старинный лад прибило.

— Ну-ну, — с интересом протянул император, — расскажи-поделись.

Блин горелый, вот попал! С трудом проглотил комок в горле и продолжил.

— Я, когда на контракте в Монголии был, выучился у местных горловому пению. Ускоряет технику сильно. Оне там на механических лошадках, ну и поют. И если на средний шагоход приделать что-то типа кармана…

— Как на твоём «Локусте»? — заинтересовался Кирилл Фёдорович.

— «Саранче», — автоматически поправил я и мысленно ужаснулся. Пришлось судорожно объяснять: — Там от «Локуста» остались лишь ноги, да кабина, и то частично. И двигатель, и привода, и оружие — уже наши, российские. Что-то от ковровцев, что-то от владимирцев…

— Творчески переработал англов, получается? — император улыбнулся.

— Да там же не только я! Над «Саранчой» сейчас… — я поправился: — Не совсем сейчас, а как учебный год у студиозусов начнётся, целый кружок маготехников в университете изгаляется. Ну а двигатель я вообще давно поменял. Наши-то сильно лучше.

— Мы отвлеклись от основной темы, — напомнил Великий князь.

— Да-да, конечно! Так вот. Значит, ежели сделать карман, или убрать хотя бы одно бронестекло…

— А зачем? — государя, кажется, сильно заинтересовало.

— Так это ж монголы! У них пение-то на их механических лошадок заточено. А там сидишь сверху… Вот и выходит, что надо снаружи находиться или хотя бы большую дыру иметь. Я ведь, пока второго пилота не подобрал, без бронестёкол на шагоходе-то бегал.

— И на сколько твоё пение ускоряет машину? — с недоверчивой усмешкой уточнил император.

— Как сказать… На пятую часть примерно, Ваше Императорское Величество. Может, оно и похлеще можно было бы — да ить не очень я способный монгольский певец. Разве что рявкнуть, чтоб у комарей носики поотваливались…

— То есть, ты хочешь сказать, — Великий князь недоверчиво вытянулся лицом, — что ежли тебя верхом на ТПГ «Змей» посадить с твоим пением, то «Змей» не семьдесят, а все девяносто километров в час выдавать будет?

Я зябко пожал плечами. А ну как не выйдет со «Змеем»?

— Должон бы выдать, Ваш высочство. Ток ведь гусеничный он, а у «Саранчи», равно как и у монгольских механических лошадок — ноги. Мы ведь как на соревнованиях-то «Алёшу» обскакали? Сначала фон Ярроу, это мой пилот, без меня выступал — и продул Ставру Черниговскому, которого генерал-губернатор Витгенштейн супротив нас выставил. А когда я в дополнительном испытании в карман залез да петь начал, «Алёша Попович», который Ставру Годинычу выдали, даже поворачиваться за нами не успевал, — я помолчал и для очистки совести прибавил: — Хотя, думаю, будь он на своём «Пересвете», выцелил бы нас всё равно, как пить дать.

— А почему ты решил, что этот твой Ставр на «Пересвете» служит?

— Так ить снайпер он! По повадкам видно! Одиночными стрелять привык, а не жать на всю гашетку. Такого на другую машину садить — ценные кадры тратить!

— Ты глянь, и по кадрам он у нас специалист! — усмехнулся Великий князь. — Так что там про пение-то?

— А про пение, Ваш высочство, я уж докладывал! Мы когда на том испытании ускорились, нас ить чуть не заарестовали же, да вместе с Иваном Кириллычем! Разведка сходу измену заподозрила, артефакт тайный хотели искать.