Командор
Шрифт:
На место нового фаворита императрицы претендовали теперь новые избранники и один из них – давний знакомец Николая – Платон Зубов, гвардеец Семеновского полка, с которым Резанов имел случай встретиться и даже оказать достаточно значительную услугу. Услуга состояла в том, что в один из вечеров, изрядно напившись в ресторации, Зубов попал в карточный переплет и был изрядно побит. Дело дошло до того, что в ход пошли и шпаги.
Прибыли солдаты с комендантом и все могло кончиться казематом, после которого и из конной гвардии, в которой служил тогда Платон, могли погнать, да в дело вмешался Николай с приятелем. Заступился, отговорил коменданта, упросив отпустить гвардейца, проявляя мужскую солидарность и находчивость. Николая пришла в голову скорая идея сослаться на авторитет сенатора Гавриила Державина, с которым он виделся у своего дяди – друга Гавриила Романовича.
Платон был немного, всего-то на пару годков, моложе Николая, слыл среди гвардейцев удачливым красавчиком, – героем многочисленных любовных историй и изрядным кутилой, не склонного к тяжелым решениям и монотонной службе и ведомого по жизни в основном покровителями.
Восхождение Платона Зубова на вершину случилось летом 1789 года, когда по протекции графа Н.И. Салтыкова, у которого служил отец Платона, он попал в гвардейский конвой Екатерины и стал сопровождать её в поездках в Царское село. В один из дней Екатерина отметила красавца офицера, и скоро вручила перстень с именной монограммой, затем чин полковника и десять тысяч рублей на обустройство.
А уже в августе 1789 года Екатерина сообщает светлейшему князю Григорию Потемкину ещё и о брате Платона – Вениамине:
«…есть младшой брат, который здесь на карауле теперь; сущий ребенок, мальчик писанной, он в Конной гвардии поручиком, помоги нам со временем его вывести в люди… Я здорова и весела, и как муха ожила…».
Вениамин тоже стал «учеником» императрицы.
Но вскоре Вениамина Екатерина нежданно быстрёхонько отправляет в армию к князю Григорию Потемкину.
Причина столь срочной командировки «дитятко» проста: Платон приревновал к брату, и на то, видимо, были веские причины.
Узнав, что братец подбирается к покоям императрицы, чтобы овладеть сердцем женщины, Платон напустил на себя слезливый вид, нашёл убедительные для Екатерины аргументы и упросил убрать с глаз императрицы своего смазливого младшего братца.
Но это было тогда уже не так просто.
Вениамин в свои восемнадцать лет так приглянулся Екатерине, что она не гнушалась чередовать приемы братьев в своих покоях и, вспоминая братьев Орловых, дивилась себе, своей второй молодости.
Теперь, вечерами сидя перед зеркалом, Екатерина вспоминала с улыбкой бурный роман в свои молодые годы с братьями Орловыми – Григорием и Алексеем. И вот теперь снова родные братья Зубовы в её покоях. Что это? Улыбка судьбы или просто шалости престарелой дамы?
После командировки Валериана Платон Зубов остался при Екатерине один. Князь Потемкин не долго держал при себе смазливого Валериана, – отослал его в Петербург с известием о взятии фельдмаршалом Суворовым Измаила, и при этом просил передать государыне следующее:
«Я во всем здоров, только один зуб мне есть мешает, приеду в Петербург, вырву его».
Его светлость князь Григорий Потемкин-Таврический попытался остановить молодца Зубова в порыве самым тесным образом служить императрице, но вскоре смирился, получив обстоятельное письмо от Екатерины с объяснениями и отметив заурядность нового избранника в серьезных государственных делах.
Вскоре Светлейший князь и вовсе скоропостижно почил, сломленный в пути по Молдавии загадочной болезнью и тяготами на благо Отечества, оставив без опеки свою императрицу.
Тут то и взошла звезда Платона Зубова, который прочно утвердился не только в опочивальне императрицы, но стал её доверенным лицом в делах государственных. Теперь без участия Платона мало что решалось в столице, а в этом была уже проблема государственного значения, поскольку новоявленный фаворит государственным умом, увы, не обладал.
Оценив ситуацию, изрядно истосковавшись по столичной жизни, устав от безденежья и мечтая о новых перспективах, Николай Резанов решился напомнить о себе Платону Зубову. Посоветовавшись с братом отца, он отважился на новый для себя шаг.
Будучи, как о нем говорили, близко знавшие его – «изрядным писакой», решился Николай составить обстоятельное письмо Платону Зубову со своей насущной просьбой, расценив, что ныне фаворит должен быть щедр после милостей императрицы, да и свои люди ему в его нынешнем положении могут быть очень нужны.
Неделя ушла на составление не длинного, но эмоционально яркого и ясного по смыслу письма в адрес фаворита. Исписав немало страниц и, наконец, найдя, как показалось, нужные форму и стиль, в окончательном кратком варианте письма были сделаны все заверения о преданности его Николая Резанова, как императрице, так и Его Сиятельству. Просил Николай о малом – места достойного для службы на благо императрицы и Отечества и высочайшего позволения вернуться в столицу. Не доверяя столь выстраданное письмо казенной почте, Николай сам решился отправиться в Петербург, и тщательно одевшись, несколько изменив свою привычную внешность, прибыл к дяде, оглядываясь и таясь. Казалось по неопытности, что чуть ли не каждый жандарм или постовой знают о запрете для него на посещение столичных улиц и готовы схватить за шиворот и отправить под замок.
Через брата отца Ивана Гавриловича, письмо передали в канцелярию Платона Зубова. Расположившись в доме дяди, Николай вскоре решился вечером посетить места, где проводил время, будучи ещё гвардейским офицером. После нескольких таких выходов коллежский асессор быстро освоился в привычном кругу, наметились новые знакомства, и петербургская жизнь вновь стала понятна и мила. Вернулась былая уверенность, появилось желание утвердиться в столице и добиться здесь, не смотря ни на что, достойного для себя положения.
Надышавшись столичного воздуха, Николаю смертельно теперь не хотелось возвращаться в Псков. Но возвращаться каждый раз было нужно – служба требовала присутствия. Теперь вся жизнь в Пскове была подчинена поискам поводов посещения Петербурга.
Так в метаниях между Псковом и Петербургом прошло три месяца.
Иван Гаврилович, отметив в Николае стремление и способности к кабинетной работе и канцелярскому поприщу, поощрял его пребывание в своём доме, порой наставляя племянника советами: