Коммандер
Шрифт:
Серв и оруженосец быстро собрали лагерь – раскидали небольшой шалаш, покрытый ветками и походными плащами, оседлали славно отдохнувших коней, и отправились снимать силки. Я поставил сапоги и верхнюю одежду сушиться, оставшись в одной камизе. Как раз есть часик помахать железом.
Надеваю кожаный колет. Хоть какая-то защита. Достаю щит – небольшой, дюймов 17 в диаметре, круглый баклер, с добротной железной окантовкой. Всегда беру его в монастырском арсенале, когда отправлюсь «в поиск». Своего щита у меня пока нет.
– Возьми себе меч Стусса, а то поцарапаешь себя своим же тесаком. А его оружие тупое, как и он сам.
– А ты чего, будешь со своим мечом?
– Ну, я-то никому ничего не отрублю, если не захочу этого!
– Он тяжеленный! Ты мне щит поломаешь.
– Ладно, обмотаю лезвие.
Мы надели хауберки с ожерельями и вышли на ровное место.
Рыцарь махнул пару раз мечом, разминаясь. Я покачивал в руке мечом Стусса, привыкая к его балансу и весу. Клинок не внушал доверия, но для тренировки – самое то.
Безо всякого предупреждения Эйхе вдруг бросился на меня. Я инстинктивно подставил щит под его удар сверху. Раздался глухой удар по щиту, и тут же выше колена меня коснулось железо.
Эйхе стоял, держа острие меча у моей ноги.
– Сколько раз говорить, когда поднимаешь щит, не забывай про ноги. Противник только этого и ждет! Продолжаем.
Обмениваемся ударами. Стараюсь быть осторожным. Но при очередном размене рыцарь бьет по моему мечу так, что он отлетает, выпав из рук. Удар пришелся рядом с запястьем.
– Говорю еще раз, Андерклинг – прежде всего, следует научиться отбивать удар. Нет большой хитрости в том, чтобы рубануть врага сверху. Но надо сделать это так, чтобы тебе при этом не отсекли ни руку, ни ногу!
Снова сходимся.
– Займи устойчивую позицию. Так, чтобы ты мог и уклониться от атаки, и атаковать сам. Согни колени! Ты должен быть готов к любому действию врага!
Удары Эйхе чудовищно сильны. Пытаюсь провести удар «под щит», но все без толку, я постоянно попадаю по его окованному краю, отчего дерьмовый меч Стусса дико вибрирует, отдаваясь болью в пальцах.
– Нападай! Или ты ждешь, пока ноги не дадут корни?
Нападаю. Ххрясь! В глазах искры. Рот наполняется соленой кровью. Эйхе врезал мне щитом по физиономии!
– Ренн, Кхорн тебя дери! Ты выбил мне зубы!
– Ха! А ты думал, они у тебя навечно?
Эйхе весело скалится, с одной стороны у него тоже нет зубов, ни на нижней челюсти, ни на верхней.
– Когда ты научишься защищаться? У твоего врага, конечно, будет щит. И он может прилететь тебе в голову!
И снова, гад, нападает!
Прячусь за щитом, втягивая голову в плечи. Поднимать щит под удар – тоже не вариант – прилетит по ногам чуть быстрее, чем сразу.
– Чего ты опять встал? Так бой не выиграть!
Машу мечом, пытаясь поймать его руку. Куда там… Внезапно он оказывается совсем близко. Мое оружие оказывается зажато между его щитом и мечом. Раз – и клинок вылетает у меня из руки. В запястье – острая боль.
– Стой! Ты мне руку сломал!
– Вряд ли.
Эйхе спокойно отступает, оценивающе смотрит на меня.
– Ты запыхался. Отдохни, и продолжим.
– Пожалуй, на сегодня все.
Осторожно ощупываю языком свои зубы. Один точно вылетел. Губы разбиты и болят. По заросшему подбородку катятся крупные капли крови. Вот Кхорн!
Хауберк не особо от чего защищает. Шлем нужен, нормальный глубокий шлем. С переносьем и авентайлом.*
Рыцарь скинул с себя кольчужный капюшон, убрал в седельную суму и подошел ко мне.
– Дай-ка гляну.
Я протянул ему руку.
– Чепуха. Она не сломана. Поболит и пройдет.
Что перелома нет, я и сам уже понял, но сустав быстро отекает. Растяжение.
– Ты слишком мягкотел, Энно. В бою надо сражаться за свою жизнь, даже если тебе что-нибудь отрубят!
– Уверен, что ты так и сделаешь. Даже если тебе отрубят голову. Все равно она тебе без надобности. Где мне теперь взять новый зуб?
– У тебя их еще много!
– Ага. По одному на тренировку.
– Пустяки. Ну, будешь растирать себе ячмень в мелкую кашицу, как Пресветлый отец Клементин. Говорят, очень способствует воспитанию смирения и дисциплине. Ха-ха-ха!
Вот сволочь. Хорошо ему – он вольнонаемный. Может пить, гулять, путаться с женщинами. А я – «монастырская крыса», так что слова «смирение» и «дисциплина» - это все именно про нас, Кхорн побери.
Вдали показались наши спутники, и мы, не дожидаясь их, неторопливо тронулись в обратный путь.
Стусс и Даррем вскоре нагнали нас. К седлу серва было приторочено несколько куропаток, которых он на ходу ощипывал. Нам предстоял неблизкий путь, и не хотелось терять лишнее время на привале. Тем более, мы все очень хотели вернуться в город как можно быстрее.
– Как думаете, Энно, доберемся мы назад за две седмицы?
– Навряд ли. Мы сюда ехали больше трех!
– А если свернуть с торных дорог и пойти напрямик? Через леса и поля?
– Зачем нам это?
– Затем, что прекрасная Агнес скучает там, в Андтаге. Я обещал воротиться ко дню Пресветлого Адеоданта, а придем мы, благодаря одному беззубому гробокопателю, дней на пять позже.
– Смирение плоти способствует просветлению, как учит нас мать-церковь!
– Объясни это моей любовнице. Чувствую, еще седмица, и она с немалой благосклонностью отнесется к тому купчишке с Улицы Горшечников.… Давно надо было ему что-нибудь сломать!