Чтение онлайн

Показательно, что в 1991 году при развале советской власти люди, считавшиеся блюстителями идеологической чистоты, — номенклатура — сдались без боя и под предлогом «приватизации» бросились растаскивать и обращать в свою собственность природные и производственные ресурсы страны. Такое едва ли могло бы произойти, будь аппарат действительно предан марксистско-ленинской идеологии.

Интересное свидетельство о том, сколь подчиненное значение имела марксистская идеология для политической деятельности коммунистов, дает нам биография правившего Советским Союзом с 1953 по 1964 год преемника Сталина Никиты Хрущева, написанная его сыном Сергеем. Со студенческих лет, пишет младший Хрущев,

я постоянно старался и никак не мог понять, что же такое коммунизм… Я добивался, чтобы сущность коммунизма разъяснил мне отец, но и от него не получал никаких вразумительных ответов. Я понял, что суть дела была не очень-то ясна ему самому[3].

И если уж лидер коммунистического блока и неутомимый предсказатель его грядущего торжества во всем мире не умел объяснить собственному сыну, что такое коммунизм, какой теоретической просвещенности прикажете ждать от рядовых партийцев и участников движения?

Именно своекорыстие — личное, как и государственное — вот, что двигало коммунистическими режимами и подрезало их уравнительные идеалы. Как часто и как бесцеремонно советские и китайские лидеры отклонялись от марксистского канона, если того требовали их интересы! В 1917-м Ленин разрешил рабочим брать в свои руки заводы, а крестьянам захватывать землю, хотя эти анархические действия шли вразрез с марксистским учением. В 1921-м он возродил свободный рынок сельскохозяйственной продукции и допустил капиталистическое предпринимательство в производстве потребительских товаров. Сталин наделил колхозников личными земельными участками, и получаемую на них продукцию они могли продавать по договорным ценам. В 1930-е годы он поощрял создание за границей Народных фронтов, что предполагало сотрудничество коммунистов с их злейшими врагами — социал-демократами. Хрущев заменил всемирную классовую войну «мирным сосуществованием». Мао провозгласил, что человеческая воля может брать верх над объективной реальностью, тогда как его преемники призвали своих подданных обогащаться. Все это делалось во имя коммунизма. В каждом случае требования идеологии приносились, по крайней мере временно, в жертву высшим интересам партии, которые всегда и всюду означали одно и то же: сохранение и расширение неограниченной власти.

Затраты на эксперименты со строительством утопий были неимоверными, число загубленных жизней — огромно. Общую численность жертв коммунизма издатель-редактор «Черной книги коммунизма» Стефан Куртуа оценивает в 85-100 миллионов человек, что на 50 процентов превышает численность погибших в двух мировых войнах. В оправдание этих потерь приводились разные соображения, в том числе, например, и то, что, не разбив яиц, яичницу не изжаришь. Люди все-таки не яйца, но беда еще и в том, что никакой яичницы из этой бойни не получилось.

Уцелевшие тоже понесли потери. В попытках добиться полного единообразия коммунистические режимы ссылали, бросали в тюрьмы и принуждали к молчанию тех, кто не желал мириться с навязываемыми порядками — часто людей наиболее способных и предприимчивых. В результате была приведена в действие своего рода эволюция вспять: создавалось положение, при котором наиболее несамостоятельные и послушные получали наилучшие шансы выжить. Предприимчивые, честные и общественно мыслящие погибали. Таким образом, коммунистические общества теряли своих лучших людей, соответственно, оказывались на дороге обнищания.

В России, дольше всех прожившей в условиях коммунизма, одним из следствий стало то, что у населения отобрали веру в собственные силы. Поскольку при советской власти вся общественная практика подчинялась распоряжениям, которые спускались сверху, а инициатива приравнивалась к преступлению, народ утратил способность принимать решения, будь то в крупных или мелких делах (кроме связанных с уголовщиной); люди живут ожиданием приказов. После краткого порыва навстречу демократии, вернулась острая тоска по сильной руке. У народа не оказалась ни способности, ни желания стоять на собственных ногах и самостоятельно определять свою судьбу. И это не самый малый урон, который коммунизм нанес России и всем странам, подвергшимся, подобно ей, длительной коммунистической дрессировке. Он уничтожил в них также уважение к труду и убил чувство общественной ответственности.

Стремление к собственности — свойство врожденное; уважение к собственности других воспитывается. Об этом ясно говорит изучение психологии детей. Отсюда следует, что если некто обнаруживает неуважение к своим правам собственности — будь то со стороны властей или общества в целом, — он не только перестает считаться с их имущественными интересами, но и становится носителем самых хищнических инстинктов. Так именно и произошло после падения коммунистического режима в СССР, что и стало помехой для перехода к подлинно рыночной экономике, которая зиждется на уважении к правам собственности.

Маркс утверждал, что капитализму присущи неразрешимые внутренние противоречия, обрекающие его на неизбежный крах. В действительности капитализм как система, способная откликаться на меняющиеся обстоятельства и приспосабливаться к ним, умел преодолевать все свои кризисы. Коммунизм, напротив, будучи воплощением жесткой доктрины — псевдонаукой, преобразованной в псевдорелигию и воплощенной в неповоротливом политическом режиме, — показал себя неспособным избавиться от порабощавших его заблуждений и ушел в небытие. Если он когда-либо возродится, это может произойти только вопреки приговору истории и с гарантированной перспективой еще одного провала. Действие в этом направлении будет граничить с безумием того вида, о котором сказано: снова и снова делать одно и то же в надежде получить иные результаты.