Чтение онлайн

– Я признаюсь, признаюсь…. Там, в морге, была Эмма. Меня черт попутал. Понимаете, я сначала не совсем поняла, точнее, до конца не осознала, что происходит, к тому же мне срочно были нужны деньги. Клиентка отказалась от платья, я его подпалила утюгом, а ткань дорогая, надо теперь возвращать деньги… И я согласилась, когда он мне позвонил…

– Сядьте, успокойтесь…

– Я же понимаю… Дача ложных показаний, последствия… – Она говорила быстро, сумбурно, активно жестикулируя. – Я ужасно расстроилась, когда увидела там Эмму, я поняла, что Тарасов что-то замышляет. Он вообще странный, всегда ревновал Эмму, звонил мне, спрашивал, была ли Эмма на примерке, и даже подозревал нас в связи, представляете?! Идиот! Эмма была чудесной женщиной, и я готова это подтвердить, даже несмотря на то, что перед смертью она поссорилась со мной. Но я ведь всего лишь портниха, и у меня нет денег, чтобы одеваться так, как мои заказчицы. Конечно, искушение велико, ведь эти платья и костюмы, сшитые мною, висят в шкафу по несколько дней, дожидаясь, пока за ними придут. А за это время меня могут пригласить на свидание, в театр, в ресторан… Так случилось и с тем платьем. Оно сидело на мне великолепно, хотя я чуть повыше Эммы. Но это не бросалось в глаза. И я испортила его и не заметила… Я была с мужчиной. Вы должны понять меня. Я – одинокая женщина… То, что вы тогда посмеялись надо мной, Гарманов, не делает вам чести, пусть все это останется на вашей совести. Вы могли спросить меня о платье и без этого дурацкого спектакля. Ваш цинизм, господин следователь, не знает границ. Но разве это преступление: испортить какими-то пятнами платье клиентки? Это проступок всего лишь, и я никак не могла предположить, что он может заинтересовать следователя прокуратуры. Я явилась к вам ночью для того, чтобы сделать официальное признание: там, в морге, на столе лежало тело моей клиентки, Эммы Майер. В конце-то концов, могла же я в первый раз ошибиться и не узнать ее, тем более что голова ее была острижена наголо, да и лицо подпортилось… Вы поняли меня? Это она, Эмма. А уж кого похоронил небезызвестный вам Тарасов, понятия не имею. Должно быть, в машине был кто-то другой, точнее, другая в синем платье…

Выпалив все почти на одном дыхании, Лиза вдруг словно потеряла всякий интерес к тому, что говорила. Села в кресло, вытянула ноги, расслабилась и, закинув голову назад, закрыла глаза:

– Вот так шьешь, шьешь и не предполагаешь, какая судьба ждет какое-то там обыкновенное синее платье…

– Так вам позвонил Тарасов и попросил, чтобы вы не узнали тело Эммы?

– Да.

– Он пообещал вам деньги?

– Да. Двести долларов. Не бог весть какие деньги, но я согласилась. Причем сразу, не подумав. А потом позвонили вы, и я тогда уже начала жалеть о своем поступке. Но потом прикинула: а что мне будет, если я не узнаю Эмму? Подумала-подумала и решила, что ничего не будет. И поехала, и не узнала…

– Тарасов успел передать вам деньги?

– В том-то и дело, что нет. И доказательств тому, что он мне звонил и просил о чем-то, тоже нет. Я долго не могла уснуть, все думала о нем, об Эмме, а потом не выдержала, напилась, вызвала такси и вот приехала к вам и во всем призналась. Ведь он может отказаться от своих слов, разве нет? Если бы у меня были хотя бы его деньги с отпечатками его пальцев…

– Лиза, вот вам бумага, ручка, запишите все, о чем вы мне только что рассказали.

– Тарасова посадят?

– Почему вы так думаете?

– А с чего бы ему просить меня о таком?.. Почему он не захотел хоронить свою жену?

– Может, из экономии?

– Бросьте! Все куда сложнее. Он замешан в чем-то, этот Тарасов. Это о таких, как он, говорят: в тихом омуте…

– Лиза, вам что-нибудь известно о доходах Эммы Майер?

– Нет. Знаете, никто не любит, когда его расспрашивают, откуда берутся деньги. Все предпочитают об этом молчать. Почти все мои клиентки – женщины неработающие. Жены или любовницы состоятельных мужчин. Эмма составляла исключение. Она работала в каком-то научно-исследовательском институте, занималась, кажется, проблемами генетики или даже клонирования. Но кем именно работала и какую научную степень она имела, я не спрашивала. Да она и сама никогда не говорила о своей работе.

– Научную степень?

– Да это я так просто, предположила… Эмма производила впечатление умной и образованной женщины, не то что все эти пустышки, которые только и умеют, что ноги разд… Думаю, вы меня поняли.

– А о чем вы говорили с ней во время примерок? Женщины ведь всегда о чем-то говорят.

Этот вопрос Лизе Гусаровой задала уже я. Вопрос чисто женский. Я вспомнила, о чем говорила я сама, когда ходила к портнихе на примерку. Как правило, если портниха является одновременно и подругой, то и разговор выходит задушевный, почти интимный, о мужчинах. Хотя чаще всего женщины все же обсуждают направление моды, свою фигуру и диеты. Реже говорят о деньгах, детях, политике. А иногда просто сплетничают.

– О чем? Да ни о чем! Она вечно спешила, словно за ней кто-то гнался.

– А в какое время чаще всего происходили ваши примерки: утром, днем или вечером?

– Чаще всего утром, часов в девять-десять, реже – днем, в обед. А вечером – почти никогда, только в каких-то экстренных случаях, когда ей позарез, к какому-то мероприятию, нужно было какое-нибудь платье или юбку.

– Она никогда не рассказывала вам о своем муже?

– Нет. Да и чего о нем говорить? Муж как муж.

– Вы сказали, что он звонил вам, спрашивал, была ли его жена на примерке. И что вы отвечали?

– Все как было, так и отвечала. Мне нечего скрывать…

– А с чего вы взяли, что он подозревает вас в связи?

– Мне Эмма сказала. Но я так и не поняла, в шутку или всерьез. Еще сказала, что он страшно ревнует ее и что ему не нравится, что она шьет у портнихи, вместо того чтобы купить готовую одежду в магазине.

– Лиза, у меня к вам просьба. Сейчас вы все это запишете, потом поедете домой. Уверен, Алексей обязательно позвонит вам, чтобы договориться о передаче денег. Соглашайтесь. Возьмите у него деньги. Усыпите его бдительность.

– А что делать с деньгами? – спросила Лиза, густо покраснев. – Вам отдать?

– Себе оставьте. Ведь вы же все сделали так, как он просил.

Лиза села за стол, я дала ей бумагу и ручку и отправилась на кухню варить кофе. Ночь была безнадежно испорчена. И сна не было, и бодрости тоже. Вадим отправился следом за мной. Сел и стал наблюдать за тем, как я наливаю воду в турку, как варю кофе. Чтобы нарушить молчание и постараться выглядеть непринужденной, надо было что-то сказать. Я и сказала:

– Знаешь, что-то в последнее время я часто встречаю людей с голубыми глазами. Может, раньше я просто не замечала, что вокруг так много голубоглазых…

– Голубые глаза – это красиво, не спорю, это цвет неба, – ответил мне задумчиво Вадим, глядя куда-то в пространство, – но, по-моему, это цвет слабости…

– Глядя на твой подбородок и на тебя – громилу, такого огромного мужчину, который может убить одним взглядом, я бы такого не сказала…

– Слаб человек, – сказал он почему-то, словно и не слыша меня. – Слаб.

– Но только не ты.

– Именно я, – вздохнул он. – Ты вот, Валентина, хорошая девушка, порядочная и все такое, а я вечно западаю на каких-то шлюх… Меня прямо тянет на них, ты уж извини меня за такое. И поскольку я взялся опекать тебя, хотя бы некоторое время, послушайся хорошего совета: не верь мужчинам. Нам нельзя верить.

– Да я и не верю… – Сказав это, я почувствовала, как пол уходит из-под ног. Я не хотела слышать того, что он говорит. Не хотела, но все равно слушала. Захотелось подробностей. – Ты об Анне?