Чтение онлайн

Только все приспособились работать без местной сети, и вот этот бум со слиянием. До работы ли туг! Шестеренки останавливаются – вместо них циркулируют слухи. Через несколько минут «Зефир» уже производит слухи на мировом уровне. Если бы они продавались, такая продуктивность удостоилась бы особых похвал и церемонии награждения – но слухи, как известно даже администрации, не продаются. Осознав, что происходит, администрация связывается по селектору с менеджерами отделов. Служащим запрещается высказывать домыслы о слиянии, инструктирует она. Им следовало бы знать, что администрация старается сохранить место за каждым. Хватит пустых разговоров! За работу!

Менеджеры полностью с этим согласны. Они усердно кивают, хотя инструктаж проводится по телефону. Их голоса звучат серьезнее некуда. Они поддерживают администрацию на 110 %, если не больше.

Но инструктаж заканчивается, и градус поддержки опускается до более реалистической величины, а затем еще ниже. «Администрация еще не решила, какие отделы будут укрупняться, – отвечают менеджеры на нервные вопросы своих подчиненных. – А может, и решила, но не хочет сказать. Мои догадки ничем не лучше ваших. Не знаю, какого черта они там задумали». Напуганные подчиненные толпятся у кофеварок. Производство слухов уходит в подполье и там достигает новых высот. Лотки лазерных принтеров ломятся от свеженьких резюме.

Администрация между тем собирается в солнечной комнате для совещаний. Начинается все не совсем удачно – с несколько завуалированного высказывания, что напрасно Клаусман объявил о слиянии, еще не определившись, что, собственно, с чем нужно сливать. Неплохо бы ему сначала посвятить администрацию в свои великие планы. Администрации, пожалуй, полагалось бы знать о таких вещах раньше всех остальных.

Администрация ерзает на стульях. Клаусман на заседаниях не присутствует, но, как всем известно, знает, что на них происходит. Одни подозревают, что в цветах спрятаны микрофоны, а за глазами настенных портретов – камеры, другие думают, что среди них окопался крот. Некоторые втайне уверены, что один из администраторов и есть Дэниел Клаусман, но никому об этом не говорят – признаться, что ты никогда не видел генерального в лицо, равноценно признанию в политической непригодности. Так или иначе, все спешат выразить лояльность по отношению к его действиям. Клаусман проявил безупречную честность, поставив весь коллектив на уши, утверждают они в расчете на «жучки», кротов и самого Клаусмана. «Я уже некоторое время предвидел, что это произойдет, – говорит вице-директор бизнес-менеджмента, прогнозирования и аудита. – Анализ, который проводят сейчас мои люди, показывает, что восемьдесят процентов наших затрат можно отнести всего к двадцати процентам подразделений».

Все обеспокоенно шепчутся. «Как же так? – возражает администратор, сидящий справа. – То же самое было перед последним слиянием. Мы значительно снизили те восемьдесят процентов!»

«Это совсем новые восемьдесят процентов», – объясняет первый администратор.

Теперь все понятно. Проценты надо снижать. Предложение поддержать решение Клаусмана проходит единогласно. Что администрация хорошо умеет, так это голосовать.

Наконец-то можно передохнуть. Уфф! Проверить голосовую почту, попросить секретаршу принести кофе. В процессе этого администрация втихую, почти бессознательно разбивается на коалиции. Слияние будет эффективным только в том случае, конфиденциально шепчутся в каждом лагере, если их отделы станут базовыми. Головы кивают. Составляются стратегические наброски новой компании, где одни отделы урезываются и сокращаются, а другие раздуваются на глазах. Сердца бьются учащенно, согласие укрепляется. Каждый лагерь стремится к своей светлой цели.

Но заседание возобновляется, и становится ясно, что все остальные тоже сформировали свои союзы. Брови хмурятся. Выходит, отдельные лица, пользуясь реорганизацией, хотят взять на себя повышенную ответственность? Обвинения – сначала замаскированные, потом более откровенные, потом лобовые – сопровождаются шлепками ладоней по дубовому столу. Обвиняемые яростно все отрицают. Можно подумать, им повысят оклады, если под началом у них будет больше людей! (Между прочим, до события, известного как инцидент семи секретарей, так и делалось.) Чем больше отдел, тем больше работы!

Да, это верно. Людям, непричастным к менеджменту, может показаться, что администрация готова самоотверженно взвалить на себя лишнюю работу для блага компании. Именно поэтому такие люди не занимаются менеджментом. Чураясь ответственности, в высшие эшелоны «Зефир холдингс» не пробьешься. Ее надо хватать обеими руками, жадно заглатывать и просить еще. Администрация делает это инстинктивно, как разевающий клюв птенец. Это присуще ей от природы. Оглядывая стол и встречая повсюду голодные жесткие взгляды, администрация сознает, что день обещает быть долгим.

Элизабет выходит из туалета. К десяти утра она побывала там уже трижды. Один раз ее вырвало – значит вторая рвота по установившемуся образцу последует минут через двадцать. В промежутке Элизабет навещает Западный Берлин – не сидеть же ей целый день в обнимку с унитазом. Стоять, согнувшись над раковиной, еще хуже – вдруг Сидни увидит? Или Холли? Холли и так уже подозревает, а может, даже знает, только пока не выводит на созидательный уровень. По Элизабет еще ничего не заметно, но груди сильно набухли, и она просто падает от усталости. Она чуть не заснула на недавнем собрании, а очнувшись, заметила, что Холли на нее смотрит.

Ей снятся ленты – красные, зеленые, красные, которыми завязывают волосы девочки – или, скорее, матери им завязывают. Элизабет все время видится, как она причесывает маленькую девочку. С тех пор как полетела местная сеть, Элизабет только и делает, что предается этим глупым опасным грезам, не в силах избавиться от них.

Огонек ее голосовой почты мигает. Это не сообщение для всего персонала – его она уже прослушала. Оно напугало ее не меньше, чем Фредди и Холли, и она успела сделать с полдюжины звонков в целях сбора информации. Наверное, эта почта – ответ на один из них. Да, Элизабет немного сбавила темп и отлучается в туалет чаще обычного, но кое-что еще соображает. Она садится и набирает код.

– Доброе утро, – произносит бархатный мужской голос. – Говорит отдел кадров. Нами замечены нарушения в вашем рабочем процессе. К вам есть вопросы. Просьба явиться на третий этаж.

Первое, о чем она думает, – это Роджер. Но он говорит по телефону:

– Я, наверно, смогу устроить тебе место в тренингах, если все обслуживающие отделы объединят. А что ты мне предложишь, если уберут тренинги? – Если в этом замешан Роджер, он наверняка наблюдал бы за ней.

Значит, не Роджер. Это действительно отдел кадров. У Элизабет сводит живот. Это гораздо, гораздо хуже.

Она встает и уходит из Западного Берлина.

Несколько минут спустя она выходит из лифта на третьем этаже. За все время работы в «Зефире» она ни разу не была в кадрах, поэтому темно-синие стены и мягкий свет приводят ее в изумление. Она идет по коридору, утопая в толстом ковре, и останавливается перед пустым контрольным столом. Одна из двух дверей – та, что справа, – открывается перед ней.