Чтение онлайн

ГЛАВА 12

Мне надо многое понять

Дома никого не было. Я спокойно расположился за столом со своим дневником. В соседних домах зажгли свет, и от окон протянулись разноцветные дорожки — розовые, голубые, оранжевые.

В сумерки я не люблю зажигать лампу. Хорошо сидеть в темноте. О чем только не передумаешь! Можно представить себя капитаном подводной лодки или летчиком-истребителем. Конечно, лучше всего быть летчиком-истребителем, как дядя Макарий.

Стоило мне перевернуть стул, и круглая ножка превращалась в штурвал самолета, а будильник — в компас. Как на приборной доске, в темноте холодным фосфорическим светом сияли стрелки и цифры.

Отдал ручку от себя, и самолет перешел в пикирование. Нажал гашетку, и застреляли пушки.

«Тра-та-та-а! Тра-та-та-а!»

Из головы не выходило письмо красноармейца Виноградова. Я бы тоже храбро сражался и не пропустил фашистские танки! Сколько Виноградову было лет? Девятнадцать или двадцать? Если девятнадцать, то он был на шесть лет старше меня.

Возбужденный сделанным открытием, я заходил по комнате. Через шесть лет я — призывник.

Случайно я оказался перед этажеркой с книгами. Достал дядин альбом с фронтовыми фотографиями. На каждой странице снимки летчиков. Стоят перекрещенные ремнями парашютов. Держат планшеты. В шлемах и летных фуражках. Сняты группами и по одному. Под фотографиями скупые цифры: «1941», «1942», «1943».

Дядя Макарий мог бы много рассказать о каждом летчике, о своих боевых друзьях. Я внимательно разглядывал пожелтевшие фотографии, стараясь представить судьбу каждого из них. Где они сейчас? Все ли живы?

Не знаю, почему меня вдруг потянуло к дядиному томику Ленина. Никогда я не пробовал его читать и раскрыл с любопытством.

Красный томик у меня в руках.

Сначала я пытался открыть какой-то скрытый смысл в подчеркнутых словах и читал только их. Потом стал внимательно вчитываться в короткие телеграммы. Незаметно перелистал несколько страниц.

Телеграмм много. Я листал страничку за страничкой, внимательно вчитывался в короткие строчки. Мною овладела тревога и беспокойство за молодую страну.

Страна воевала с Антантой, Колчаком, Деникиным, подавляла эсеровские и кулацкие восстания. Владимир Ильич Ленин руководил фронтами, боролся с контрреволюцией.

Книга дяди Макария была сильно потрепана. Углы переплета поломаны. Страницы порваны. Меня это удивило. Остальные книги Ленина были на полке одна к одной — новенькие. Почему так?

С работы пришла мама. Сумка раздулась от продуктов, она еле несла ее. Увидев у меня в руках томик Ленина, сказала:

— Эта книга с Макарием всю войну прошла. Он бережет ее.

Я осторожно поставил красный томик Ленина на место.

В последнее время мы с дядей виделись редко и мало говорили о делах. После работы в карьере он занимался на курсах экскаваторщиков. Руки у дяди огрубели. Куртка комбинезона и брюки — в масляных пятнах. Кирзовые сапоги всегда в грязи и глине.

В те редкие дни, когда дядя рано приходил домой, я старался за ним поухаживать. Сливал ему на руки горячую воду, подавал полотенце.

В конце месяца дядя Макарий пришел выпивши, чего раньше с ним никогда не бывало. Покачиваясь, подошел к столу и выложил деньги.

— Юра, зови мать! Варвара, получай зарплату!

В комнату торопливо вошла мама, на ходу вытирая мокрые руки о фартук. Она прислонилась к косяку и внимательным, долгим взглядом посмотрела на дядю. Не удержалась и заплакала.

— Ты чего, Варвара? Ну-ну, перестань! — дядя Макарий вытащил две бумажки по пять рублей и протянул мне.

Мама улыбнулась сквозь слезы.

— Мне бы только радоваться за тебя… за твою первую получку, а я плачу… Это от радости!

— Варя, парню ботинки купишь! Юра, я мог тебе дать деньги и раньше, из своей пенсии, но получай с зарплаты рабочего! Это особые деньги. Тяжелые и крепкие. И день сегодня особенный, — дядя Макарий задумчиво потянул за мочку уха. — Пенсия не радость. Работать надо не за хлеб, а ради самого себя. Чтобы было чем жить, чем голову и руки занять! — Он положил тяжелые руки на стол. — Юра, согрей-ка чайку!

Я вышел на кухню и занялся керосинкой.

Из комнаты долетел приглушенный голос дяди Макария. Говорил он в яростном возбуждении.

— Знаешь, Варя, Вяткин меня удивил. Сергей Данилович, — голос сник до шепота, — удивил…

— Что случилось? Сергей Данилович самостоятельный человек.

— Самостоятельный! — голос набрал прежнюю силу. — Как хочешь, так и понимай: я за учебу должен ему платить! С каждой заработной платы… Юре не говори!

— Выпил ты, ну и не понял его!

— Я тоже не поверил, думал, ослышался.