Чтение онлайн

Допив и смахнув остатки капель в сторону, Максим поднялся и направился к воде. Мне и правда уже надоело здесь, но деваться некуда.

— А как у вас с Максимом дела? — поинтересовалась Лиля, кряхтя открывая термос с чаем.

— Ага, замёрзла-таки! — подметила я лишний раз. — Давай, помогу.

— Только чуть-чуть, — согласилась она. — Но ты не ответила.

— Да нормально. Всё у нас хорошо, — обманывала я сестру, хоть и было противно от этого. Не любила я врать. — Максим с дедом Матвеем предлагают переехать к Максиму.

— Зачем? — удивилась Лиля.

— Ну, нам же с Максимом нужна отдельная комната, а у нас такой нет.

— Это да, — задумавшись произнесла она. — А Максим далеко живёт?

— Точно не знаю. Но он сказал, что не очень далеко. Ты как, не против?

Если честно, я надеялась на открытое возражение и думала, что в её лице приобрету себе союзницу.

— Не знаю, — пожала плечами Лиля. — Надо будет посмотреть для начала.

Не передать словами, как я расстроилась. Всё же Максим на неё как-то по-особому воздействует, раз она ему благоволит. Обидно.

Вскоре вернулся расстроенный Серёжа.

— Ты чего такой хмурый? — спросила я, подавая и ему кружку с чаем и печенья.

— Да ничего, — отмахнулся он и тихо пробубнил, — жалко ему, что ли?

Что именно я догадалась тогда, когда вернулся Максим и сообщил, что пойдёт за машиной, чтобы довезти меня. А как же — я ведь «инвалид — ножка болит», вспомнилась фраза из мультика «Путешествие муравьишки». Что ж, это хорошая идея.

С того времени многое, что случилось. Серёжа с Лилей уже вернулись из лагеря, мы всё же переехали к Максиму, и органы опеки нас посетили с проверкой. К счастью условия для детей были созданы хорошие — как Максим и обещал, у них было по отдельной комнате. Небольшую, которая непонятно чем служила, мы оставили под гостиную, а ту, соответственно, как самую большую и угловую, разделили перегородкой — в результате получились две комнаты. Сама квартира была светлой, раздельной и с евроремонтом. Особо делать нам с Максимом не пришлось — тренажёры переместили на утеплённую лоджию, чему он был несказанно рад, перевезли кровати Серёжи и Лили, часть другой их мебели и всякую мелочь. Сестра забрала все мягкие игрушки — хоть и не играла в них давно, но как предмет интерьера они оставались на её постели. Я забрала все цветы — у Максима была только одна единственная орхидея, но пока не знаю, какой у неё цвет — она отдыхала. В общем, устроились хорошо. Кроме меня.

Я долго ещё не могла привыкнуть к тому, что замужем, причём за Максимом. Невольно, но мне приходилось смиряться с текущим положением — всё равно уже ничего не исправить.

— Даже не верится, что всё прошло так гладко, — я наконец-то расслабилась в машине мужа, держа в руках документы об опеке. Долгие ожидания и шалящие нервы были позади.

— А ты сомневалась? — Максим вырулил на проспект по пути домой. — Надо бы это дело отметить, — очень двусмысленно подмигнул он мне.

Ну, вот всегда он так! Я наградила его в ответ строгим взглядом.

Знаю, что он знает, что я всегда всеми правдами и неправдами старалась сопротивляться нашей близости и намёков на неё, каждый раз пытаясь увильнуть и сделать безразличный вид, но язык моего тела говорил об обратном, и даже больше, он показывал Максиму, что отнюдь не холодна, а очень чувственна, хоть и не признавалась ему в этом. Неужели он думает, что если пройдёт время, то я сама буду к нему ластиться и вилять хвостом, как сука в период течки? Очень сильно похоже на то. Признаться, мне итак было сложно привыкнуть говорить о нём, как о муже. А тут… проявлять иннициативу?

— Да, мы с Лилей приготовим праздничный ужин, — я ловко увильнула от полупрозрачного намёка, но Максим от своего не отступился.

— Отлично, я постараюсь не задерживаться на работе, — он остановил автомобиль у дома и передал мне сумочку с заднего сиденья. — Про «десерт» не забудь, — супруг демонстративно потянулся губами к моим, однако, впрочем, не удивительно, встретил пустоту.

«Вот же ненасытный», — возмутилась про себя я, выходя из машины и фыркнув в ответ.

Развернувшись на высоких каблуках, я уверенно прошла по направлению к подъезду. Спиной, точнее нижней её частью, чувствовала, что он проследил за моим удалением — ему нравилась моя внешность, и я бы сказала, что он гордился и порой, открыто не говоря, хвастался, что у него такая жена.

В такие моменты я чувствовала себя неудобно. Максим собственнически привлекал меня к себе при друзьях, да и в других местах, где бы мы не появлялись, позволял себе гладить мои бёдра и попу, целовать, заставляя отчаянно краснеть. Кому как, но я стеснялась открыто показывать личные отношения напоказ. Моё личное мнение, что интимная жизнь должна храниться за закрытыми дверями, сокрытая ото всех глаз. А уж при нашей «любви» тем более.

Автомобиль Максима всё ещё не уехал. Дойдя до подъезда, я обернулась — его взгляд был прикован к моим ногам. Я хоть и надела удлинённый приталенный сарафан, но тонкая ткань, что просвечивала при солнечных лучах, не скрывала сокрытое под юбкой. Наверняка он засмотрелся на мою походку, а она у меня всегда была безупречно красивой.

Но работа ждать не будет, я помахала рукой, и Максим поехал в папину фирму, где с момента свадьбы был назначен её главным директором.

Что касается меня, то была несказанно рада, что всё получилось, бесспорно, больше даже самих младших. Да и могут ли дети в полной мере осознать, чего избежали? Так, в общих чертах, по возможным слухам от других.

Сама же я имела небольшое представление о детских домах. Пару раз наш колледж при консерватории выезжал на выступления для обездоленных детишек, да и на музыкальных фестивалях я сталкивалась с такими воспитанниками, ещё будучи школьницей.

Дети — они везде дети, но в ограниченном социуме, без любви, без тепла они отличались от домашних. Это было видно невооружённым взглядом. Они как лакмусовая бумажка общества, когда нервы обнажены. И взгляды. Такие, порой, взрослые; у кого злобные, у кого надеющиеся, у кого равнодушные, но всё же недолюбленные, и оттого несчастные. И ведь не у каждого сложится судьба.

На моих глазах выпорхнула из детского дома одна девушка с хорошим голосом, однако за довольно короткий срок из пышущей жизнерадостью она скатилась на самое дно: стала курить, кутить по ночам с друзьями и прочее, и прочее. Как больно было на сердце, когда я встретила эту девушку на улице: с характерным блеском покрасневших глаз, с перегаром, с опухшими, как у последних алкашей, и воспалёнными руками, в грязной, мятой одежде, с неумытым лицом.