Чтение онлайн

Самое время было вынуть из кармана телефон, набрать номер комсорга и задать той тривиальный вопрос: «Ты где?» А потом навешать девчонке на уши лапши об интересных новостях, что появились в социальных сетях. Та сунула бы нос на свою страничку (если уже там не зависала). И вуаля: можно было бы прогонять мимо тридцать второго дома стадо бизонов – прилипшая взглядом к экрану гаджета Светка его бы не заметила. Но в шестьдесят девятом даже проводные телефоны пока были редкостью, это я уже выяснил. Да и свой мобильный телефон я оставил в далеком будущем, рядом с заснеженным памятником Пушкину.

Если что-то и могло сейчас удержать молодежь на месте, так это телевизор. Но даже ему удавалось такое нечасто. Программа телевидения сейчас не отличалась разнообразием. О сотнях каналов, по которым «нечего смотреть», в шестьдесят девятом пока даже не мечтали. А на тех, что были доступны советскому зрителю здесь и сейчас, привлечь студентов к экрану могли разве что сообщениями о подвигах космонавтов или повторы уже не однажды просмотренных в кинотеатре фильмов. В актовом зале общежития мне уже довелось полюбоваться на современное черно-белое чудо. Я понял: эра телевидения пока не наступила.

Мимо дома Пимочкиных я прошел неторопливым шагом, старался ступать в тени деревьев. Была мысль спрятать лицо, но я отмахнулся от нее: Света узнает меня и по наряду, не спасет от опознания даже буденовка. Поэтому я все же бросил пару ненавязчивых взглядов в сторону дома тридцать два, убедился, что от него не бежит ко мне с распростертыми объятиями комсорг. Во дворе никого не заметил. Мысленно перекрестился, но все же слегка расстроился: очень уж любопытно было взглянуть на строгую институтскую преподавательницу прикладной механики Людмилу Сергеевну Гомонову (в девичестве – Пимочкину) в образе девочки-подростка.

Решил, что обязательно полюбуюсь на бантики в косах Людмилы Сергеевны, но сделаю это в другой раз. Пока же я пришел на эту улицу не развлекаться и не из любопытства… почти. Почти – потому что было все же интересно узнать, к чему привели мои звонки в милицию. Но уже издалека я видел, что около забора тридцать восьмого дома не дежурили милицейские машины, не вертелись толпы зевак и журналистов. Я повернулся к дому Пимочкиных. Вновь пересчитал калитки на заборах – именно по ним и определял, сколько прошел дворов. По всему выходило, что вон тот двор, за которым начинался поросший сорняками пустырь, и есть двор Каннибала.

Не ощутил ни учащенного сердцебиения, ни пота на ладонях. За прожитые в будущем годы у меня было столько важных и ответственных моментов, что те давно превратились в будничные события. Все эти встречи с непосредственными начальниками, губернаторами, депутатами, избирателями, а также отчеты, планерки, совещания, выступления происходили в моей прошлой жизни настолько часто, что предстоявшая мне теперь встреча с убийцей-каннибалом казалась лишь очередным привычным серьезным делом. Я внимательно оглядел пустынную улицу, направился к чуть покосившемуся, но еще добротному с виду забору.

Попытался вспомнить, как именно в брежневские времена милиция опечатывала места преступлений. Усомнился, что в шестьдесят девятом году милиционеры огораживали их яркими лентами. Скорее уж, клеили на двери бумагу с печатями (чернильными или сургучными?). Если двор Рихарда Жидкова и обыскивали, то у калитки сыщики следов своего пребывания не оставили: ни бумажек с печатями, ни веревок или проволоки с казенными пломбами, ни даже кучи окурков около забора я не увидел. Не заметил поблизости и детей – уж те бы после школы наверняка примчались поглазеть на дом, где проживал преступник.

Может, хозяина дома после моих звонков и арестовали, но его собаку точно не тронули. Еще с дороги я услышал позвякивание цепи. Подошел к дому Рихарда Жидкова ближе. Сквозь щель между досками забора заметил во дворе мохнатого пса – дворнягу, размерами и весом не уступавшую немецкой овчарке. Пес утробно рычал, суетливо бегал по двору, принюхивался – неустанно проверял свою территорию на предмет несанкционированного вторжения. Цепь, начинавшаяся на его ошейнике, скользила другим концом по тросу, натянутому через весь двор на высоте моей вытянутой вверх руки, как пантограф троллейбуса по проводу.

Пес заметил чужой интерес к его владениям. Замер, насторожил уши. Уставился на меня через узкую прореху в заборе. Я встретился с ним взглядом. Увидел в темных глазах любопытство… и угрозу.

«Не его ли зубы оставили те следы?» – промелькнула в голове мысль.

Я точно помнил упоминание в газетной статье девяностых годов о следах собачьих зубов на человеческих костях, найденных во дворе этого дома.

«Если так, то эта тварь может не только укусить – сожрать».

Пожалел, что не прихватил с собой большую палку. А лучше – вилы, с ними в руках держать на расстоянии этого зверя было бы проще.

Стоило мне сделать еще шаг – четвероногий страж расценил мои действия как посягательство на его владения. Его рык стал громче. Цепь снова зазвенела: пес рванул к забору, с разбегу врезался лапами в калитку и разразился яростным лаем. С деревьев, пугливо чирикая, вспорхнула стая воробьев – птицы устремились в сторону пустыря. Мне тоже захотелось рвануть за ними следом или отпрянуть назад, к центру дороги. Уж очень мне не понравилась поднявшаяся на уровень моего лица звериная морда, особенно желтые клыки. Но вовремя заметил: калитка выдержала напор собачьих лап, хоть и задрожала, застонала.

– Кто там?! – донесся из глубины двора приятный мужской тенор.

«Не арестовали», – подумал я.

Вздохнул.

Чемоданом прикрыл от собачьего взгляда свои колени.

«Значит, задействуем сложный план».

Я набрал в грудь побольше воздуха и тонким голоском закричал:

– Тетя Вера, откройте! Это я, Вадик Кашин из Каплеевки! Я приехал!

Псу мой крик не понравился: зверь возомнил себя прыгуном в высоту – бросился на калитку всеми четырьмя лапами, будто пытался если не перепрыгнуть преграду, то взбежать по доскам на вершину забора. Цепь дернула трос. Тот завибрировал, но выдержал напор, не оборвался. С калитки посыпались на землю зеленые чешуйки краски. Пес сунул между досок морду – наружу выглянул мокрый черный нос. Мохнатый сторож скалил зубы, брызгал слюной, всячески выказывал в мой адрес неуважение и агрессию. Это было не слишком приятное зрелище. Если я изначально и собирался погладить собачку, то уже позабыл о том желании.