Чтение онлайн

Но меня удивили не наряды и прически этих едва перешагнувших детский возраст людей, а их странное поведение. Молодежь разделилась на компании по три-пять человек. Что-то обсуждали, недовольно кривились, посмеивались. Парни посматривали на девчонок – те делали вид, что никого, кроме подруг, не замечали. Кто-то зевал, кто-то дремал, усевшись на рюкзак и прижавшись спиной к забору.

Но НИ ОДИН студент не держал в руке ни смартфон, ни даже простенький кнопочный телефон. Не делали селфи, не фотографировали друг друга, что со стороны казалось странным и неправдоподобным. Ведь даже моя рука шарила по карманам в поисках гаджета, а в голове вертелись мысли о том, что нужно проверить почту, узнать, не звонил ли мне младший сын, заходил ли сегодня старший на свои странички в соцсетях.

– Ох ты ж блин, – пробормотал я.

Сообразил, чего мне не хватало в этом сне или в этой новой реальности – интернета. Прошло около часа с момента пробуждения, а я не прочел ни одной новости, не узнал курсы валют, не пробежался взглядом по котировкам акций, не поинтересовался прогнозами на сегодняшние лыжные гонки и биатлон. Словно внезапно ослеп и оглох. Мир для меня сузился до размеров крохотного участка проспекта Ленина в Зареченске.

Рука прижалась к груди – сердечная боль не появилась. Зато я нащупал острые края комсомольского значка. Искал взглядом похожие значки на одежде одногруппников, пока я вслед за Пашей и Вячеславом здоровался за руку со всеми явившимися раньше нас парнями. Не увидел ни у кого. Похоже, лишь я щеголял с эмблемой ВЛКСМ. Нацепил его для прикола? Или потому что рьяный комсомолец?

Павел и Слава влились в одну из мужских компаний. Завели разговор о футболе (названия команд звучали знакомые, но вот фамилии игроков – совершенно мне неизвестные), об армии (ну как без нее), поделились информацией, кто на какую оценку сдал экзамены. Я постоял рядом с соседями по комнате, изображая бедного родственника; потом отошел в сторонку, уселся на рюкзак, вытянул ноги.

Мысленно раскладывал в голове по полочкам добытую информацию. Но не проанализировал ее. Успел лишь прикрыть глаза да пару раз зевнуть, прежде чем появился молодой усатый мужчина (не старше тридцати) в отутюженных брюках. Тот пробежался по студентам рассеянным взглядом, тоскливо вздохнул и заявил, что будет сопровождать нас «на картошку» (забыл или не знал, что едем собирать капусту?).

Мужчина поинтересовался, все ли собрались. Выслушал противоречивые ответы, поморщился, будто надкусил лимон. Стрельнул глазами в сторону группы девчонок – те взирали в его сторону аки преданные щенки. Тут же отвел взгляд, насупился. Строго спросил, кто староста, кивнул в ответ на поднятую руку Вячеслава. Представился доцентом нашей кафедры (с труднопроизносимой фамилией). Достал из нагрудного кармана шариковую ручку, открыл тонкую тетрадь (не журнал учета посещаемости).

– Сделаем перекличку, – сказал он. – Товарищи первокурсники, те, кого я отметил, сразу проходите в автобус, занимайте места.

Он посмотрел на циферблат наручных часов.

– Семь часов. Четверть часа подождем опоздавших студентов и отправляемся.

Он снова взглянул на ту же группу девчонок, словно ждал возражений с их стороны.

Не дождался. Пригладил тонкие пижонские усики.

– Начнем. Так… Аверин!

– Я! – бодро отрапортовал староста нашей группы и мой сосед по комнате – Слава.

Усатый кивнул, чиркнул ручкой в тетради.

– Так…

Я слушал фамилии своих одногруппников, пытался запомнить и их, и сонные физиономии их обладателей. Не из любопытства. Действовал по старой памяти: хороший руководитель должен помнить подчиненных в лицо, по возможности всех, а не только ближний круг. Руководителем я перестал быть, но выработанные с годами привычки остались. Я не видел надобности от них избавляться.

Мой второй сосед, как оказалось, являлся обладателем звучной фамилии Могильный. Я пометил этот факт в памяти. Как и то, что некоторых девчонок Пашкина фамилия заставила улыбнуться. Те улыбки не показались мне злыми или насмешливыми, скорее ироничными, будто их обладательницы мысленно представили себя законными супругами Павла Могильного.

Особо отметил я и фамилию Нежина. Сама по себе она не произвела на меня особого впечатления, в отличие от ее хозяйки, явно выделявшейся из собравшейся рядом с автобусом группы студенток. Именно к ней в первую очередь устремился мой взгляд, когда я решил заценить внешность своих одногруппниц. Да и не только мой – на нее украдкой поглядывали все парни, хотя никто не осмелился к ней подойти, чтобы поболтать.

Девицу не смущали чужие взгляды. Она их словно не замечала. Лишь хитро щурила глаза, насмешливо улыбалась – возможно, это и отпугивало представителей сильного пола. Я пристально рассматривал Нежину, когда та дефилировала к автобусу. Примерно с меня ростом; с хорошей, но не первоклассной фигурой; с заплетенными в косу светло-русыми волосами. Ничего необычного… но взгляды к себе девица притягивала, как магнитом.

– Так… Пимочкина, – царапнул мой слух голос усатого доцента.

– Я здесь! – отозвалась стоявшая ко мне спиной девчонка.

Она махнула рукой, схватила сумку с длинными ручками, забросила те на плечо и сразу же направилась к гостеприимно распахнутой двери. «Пимочкина», – мысленно повторил я. Шарил в закромах памяти, пытался понять, чем заинтересовала меня эта фамилия. Ведь она точно мне о чем-то напомнила. Или о ком-то. «Пимочкина…» Очень знакомо звучит. Нет, у моей бывшей жены была другая девичья фамилия…

– Светка, подожди! – крикнула худая блондинка со щедро присыпанным веснушками лицом. – Стой! Дай я тебя сфотографирую!

Пимочкина остановилась около ведущих в салон ступеней. Обернулась.

– А давай, – сказала она.

Подперла бока кулаками, горделиво приподняла голову, улыбнулась. Остроносая брюнетка с дурашливой усмешкой на фоне старенького автобуса. Такой я ее и увидел впервые, давным-давно, когда пришел домой к Людмиле Сергеевне Гомоновой. Фотография стройной девушки с сумкой на плече на фоне грязного автобуса стояла на полке серванта, в рамке за стеклом. Старая, пожелтевшая по краям.

Тогда я и услышал впервые о Светлане Сергеевне Пимочкине. О Свете. О той, кого до сегодняшнего дня видел лишь на старых черно-белых фотографиях: о старшей сестре моей институтской кураторши, веселой и умной девушке с трагической судьбой. О той самой Светочке, которую убили в Пушкинском парке двадцать пятого января тысяча девятьсот семидесятого года. Или убьют.

– Так… Усик!

Света Пимочкина ушла в автобус. Вслед за ней туда же направились и еще несколько студентов. А я сидел на рюкзаке, завороженно рассматривал ступени, около которых девушка только что, на моих глазах, позировала для той самой фотографии. Вспомнились комментарии Людмилы Сергеевны: «Это Светочка на первом курсе. Отправляется вместе с группой на картошку. Тогда все студенты ездили в колхоз на уборку урожая».

«Такое мне вполне могло присниться», – промелькнула в голове мысль.