Кондотьер
Шрифт:
«Я просто…»
…Пауза затягивалась. Проклятый Кейн стоял, как вкопанный и ощупывал грудь. Под затянутой в перчаточную кожу рукой ткань пальто быстро намокала, и темное пятно растекалось книзу…
«Я не выстрелила. Отчего? А он…»
— И как вы это видите?
— Я вижу рядом с собой элегантную молодую женщину с мрачным выражением лица, опасным взглядом и повадками наемного убийцы…
«Этого ты ждешь? Этого?»
— О, да, милая! Вы одеты с большим вкусом, но я не о тряпках. Я о мужчине!
Натали непроизвольно обернулась на отставшего на несколько шагов Генриха и их взгляды встретились.
«Черт!» — она отвернулась, но только за тем, чтобы увидеть в зеркале свое отражение.
Образ получился ровно таким, какой пригрезился накануне, когда Генрих рассуждал под водочку о красивых и опасных женщинах…
«Я такая? А он? Каков он?»
— Смотрю я, Тата, ничего в этом мире не меняется. И в подполье, как в подполье: на одного порядочного человека — трое выблядков.
— Ты прав, — согласилась она, принимая его видение. — Я молода и красива, и я… Да, Генрих, я ослепительна!
— Ну, вот! — трудно сказать, что он имел в виду, говоря эти слова. Но он их сказал, а она услышала. — Так-то лучше! И ведь это мы еще не обсудили знатность твоего рода.
— Не надо, — холодно усмехнулась она, — это я и сама знаю.
«Так отчего же пошла в анархистки? Не от ума, наверное, как князь Кропоткин, но все равно пошла, ушла… И вот что вышло…»
— Ну, вот такой ты сегодня и будешь! — одобрительно кивнул Генрих, рассматривавший ее сузившимися от интереса глазами. — Выпей, и иди одеваться!
— Мы едем в Новогрудок? — спросила она, выпив коньяк залпом, как пила в детстве парное молоко.
— Непременно!
— А пистолет брать? — глупый вопрос, и, задав его, Натали тут же пожалела, что выставляет себя полной дурой. И даже не дурой, а дурочкой…
«Ну, какой пистолет, прости господи!»
Однако Генрих ее снова удивил.
— Обязательно возьми, — сказал он, кивая в такт своим мыслям, — и не один, а два. Ты же помнишь анекдот Бекмуратова? Вот это им и покажи! Сможешь?
— Смогу! — уверенность пришла само собой, разом вытеснив сомнения, искушавшие Натали всего мгновение назад.
— Смогу! — твердо повторила она и, поставив стакан на полку камина, пошла одеваться к вечеру, сразу же забыв — как отрезало! — о странной сцене, произошедшей только что между нею и Генрихом, и начав лихорадочно перебирать в уме предметы своего небогатого гардероба, пытаясь слепить из них нетривиальный образ баронессы Цеге фон Мантейфель — любовницы господина Люцифера.
Было искушение надеть ордена, но, в конечном счете, оно того не стоило. Скандал обеспечен, что так, что эдак, так зачем «множить сущее без надобности»?
Ехали на четырех машинах. Не напрямую, а все больше в объезд, по второстепенным дорогам и узким непарадным улицам. Где быстро, где едва не черепашьим галопом, но к Северо-Западному вокзалу подъехали вовремя. В половине одиннадцатого машины остановились в районе пакгаузов Варшавской-Товарной, давно слившейся с Северо-Западной. Здесь стояло жандармское оцепление, но офицер в звании ротмистра молниеносно «разрулил» возникшее было «недопонимание» и провел Генриха и его людей внутрь. Отсюда до главного здания вокзала шли крытыми переходами и подземными коридорами, соединявшими многочисленные здания и постройки станции. Впереди ротмистр с двумя нижними чинами, за ними тройка разведчиков-диверсантов из первого тактического звена — все в штатском, но вооружены штурмовыми винтовками — затем пара телохранителей с десантными автоматами, Генрих и Наталья, Людвиг с двумя помощниками, еще пара телохранителей и тройка прикрытия из второго тактического звена. Замыкал процессию еще один жандармский офицер, на это раз в звании штаб-ротмистра.
«Что ж, пока Бекмуратов держит слово, но не стоит загадывать — посмотрим как дальше пойдет…» — Генрих бросил короткий взгляд на Наталью и их глаза встретились, точно она его поджидала. Возможно, что и так, но, как бы то ни было, Генрих остался этим случаем доволен. Наталья глядела уверенно и выглядела именно так, как он хотел.
— Ничему не удивляйся, — шепнул он, пожалуй, впервые предупредив о чем-то заранее. Всему есть предел, есть он и у способности к импровизации.
— Спасибо! — губы едва шевельнулись, голос тихий, как звук дыхания.
— Господа! — Ротмистр остановился перед высокой двустворчатой дверью. Охрана — два жандарма с карабинами — разошлась в стороны.
— Баронесса! — легкий поклон в сторону Натальи. — Это боковой вход в зал для почетных гостей. Там сейчас находятся представители прессы, князь Збаражский, губернатор Нелидин, командующий округом генерал Сабуров и другие официальные лица. Пресс-конференция начнется ровно через десять минут. Входим!
Двери распахнулись, телохранители скользнули вперед, расходясь за порогом в стороны и освобождая дорогу. Генрих подал руку Наталье, почувствовал, как та легонько оперлась на нее, и шагнул в зал.
Вспыхнули блицы, тревога и недоумение ропотом и слитным движением прошли по залу. Иван, стоявший в отдалении, — его окружали Нелидин, Бекмуратов и несколько незнакомых военных в высоких чинах, — оглянулся. Их взгляды встретились и, словно бы, застыли, то ли примороженные один к другому, то ли один другим завороженные, но Генрих, тем временем, продолжал идти вперед.
— Генрих! — улыбка Ивана выглядела почти естественной. Возможно, он действительно был рад их встрече, и не только потому, что это улучшало расклад. — Генрих, дружище!
Иван шагнул навстречу.
— Баронесса! — он поймал руку Натальи и плавно, со значением поднес ее пальцы к губам. — Душевно признателен! Рад знакомству! Генрих! — повернул он голову. — Вот и ты! Обниматься не станем, но руки-то пожать можем?
— Можем, — протянул руку Генрих. — Ты молодец, Иван! Не ожидал так скоро.
— А чего тянуть? — шевельнул губами Иван. — Господа, — обернулся он к присутствующим, — разрешите представить вам моего старинного друга и сослуживца! Тут некоторые с ним не знакомы… или успели забыть… — усмешка, злой прищур. — Прошу любить и жаловать, генерал князь Степняк-Казареев! Генрих Романович, поклонись им, что ли, или каблуками щелкни! Не забыл, небось, как это делается?