Чтение онлайн

«А что если, и в самом деле?» — Натали уже успела вполне оценить эту сторону жизни Генриха. Ожидать от него и его людей можно было чего угодно. Даже того, чего не ждешь.

— Добрый вечер! — сухо поздоровался, входя в комнату, Генрих. — Спасибо, что согласились прийти. Господин генерал, — обратился он непосредственно к Федору Бергу, вставшему из кресла навстречу, — разрешите на правах хозяина дома без чинов?

— Мы разве на «вы»? — нахмурился Берг.

— А разве нет? — холодно прищурился Генрих.

— Если ты имеешь в виду Ларису…

— Я имею в виду вас обоих, — Генрих обошел стол и остановился перед этой своей «ла петит компани».

«Маленькая компания… семейный круг… Почему мне не смешно?»

— Сердцу не прикажешь, — вступила в разговор Лариса Антоновна и тоже поднялась из кресла. — Мне кажется, Генрих, выяснение этих давних подробностей не имеет никакого смысла, тем более при посторонних.

— А кто у нас посторонний? — губа Генриха дернулась, но и только. Возможно, случайное движение, но, может быть, и нет. Натали очень не хотелось, чтобы Генрих продемонстрировал на людях — тем более, при таких свидетелях — ту темную сторону своей души, которую она иногда угадывала в его взгляде или интонации. — Здесь нет случайных людей, Лариса, если тебя беспокоит именно это. Наташу вы все знаете, она моя гражданская жена…

«Гражданская жена, вот как это теперь называется? Впрочем, отчего бы и нет?» — так или иначе, но определение ей скорее понравилось, чем наоборот. Быть «гражданской женой» Генриха оказалось приемлемо. Уместно. И даже приятно.

«Вот же черт!»

— Ну, а полковник Шустер мне вообще, как приемный сын. Верно, Людвиг?

— Вообще-то я майор, командир! — очаровательно улыбнулся Людвиг.

— Был! — отрезал Генрих, закрывая тему. — Поменяй погоны, и чтобы на коронации был при всех регалиях и с полковничьими погонами. Rozum'ite mi?

— Не волнуйся, командир! — еще шире улыбнулся Людвиг, — все будет исполнено в лучшем виде.

— Тогда к делу!

— Что за дело? — подалась вперед Лариса Берг. А вот ее супруг чуть было не отступил назад, мало что полный генерал. Он был на нервах, едва ли не испуган. Но уж точно, что взволнован.

— Дел у нас несколько, — Генрих достал папиросу, не торопясь закурил, выпустил дым. Пауза тянулась долго, казалось, бесконечно. Даже Натали проняло, хотя она-то ту явно была ни при чем. Остальных только что не трясло.

«Да, господин Хорн, умеете вы ужас наводить! И как это я раньше не замечала?» — Но в том, что не замечала, не было ничего странного: слишком близко находилась, вот и не заметила. В оке тайфуна тоже, говорят, тихо…

— Итак, — Генрих заговорил жестко, напористо, совсем не так, как говорил до сих пор, без иронии, даже без сарказма, то есть, на полном серьезе. — Времени у нас в обрез. На коронацию, в какой бы спешке ее не организовывали, опаздывать не принято. Поэтому начнем с главного. Федор, Лариса, не хочу, чтобы между нами оставались недомолвки. Кто с кем спал, мне не интересно. Времени прошло много, и весь этот адюльтер потерял признаки актуальности. Это раз. Второе. Я читал ваши доносы…

— Но… — простужено прохрипел Берг.

— Без «но», Федор! — Генрих не позволил Бергу даже начать фразу, не то, что закончить. — Дело было, но сгорело. Я сам его сжег. И не смотри на зятя. Во-первых, он тебе и не зять вовсе, как ты знаешь. А во-вторых, в данном случае, Айдар Расимович ничего сделать для тебя не мог. Он бумаг не видел, содержания их не знал, да, если бы и знал… Скажи, Айдар, ты в чьей команде играешь?

— В вашей, Генрих. — Бекмуратов ответил спокойно и взглядом не дрогнул, но Натали видела — ответ дался ему не так просто, как могло показаться, да и сам Бекмуратов к идее «командной игры» привыкнуть, еще не успел.

«Это же какой у Людвига должен быть лютый компромат, чтобы жандармский генерал вот так, сходу, отступного сыграл?!»

Однако слова прозвучали, и для большинства присутствующих они не предвещали ничего хорошего. На Ларису Антоновну и Маргариту даже смотреть было жалко.

«Сильный ход!»

— Так вот, Федор, я твой донос читал, и объяснительное письмо Военному министру тоже. Читал показания. Одиннадцать страниц, где и правда наличествует, чего уж там, но лжи куда больше. Что касается тебя, Лара, твои эпистолярные упражнения я прочел с большим интересом и не без удовольствия. Мазохизм, конечно, но из песни слова не выкинешь. Ты женщина талантливая, что есть, то есть! Слог, стиль, содержание…

— Ну, и что? — Лариса Антоновна взяла себя в руки куда быстрее своего мужа, пусть он и генерал от инфантерии. — В газетах распечатаешь, какая я тварь подколодная? В суд подашь?

— Подам, — кивнул Генрих, — но не за доносы, а за воровство.

— Что? — эту реплику подала Ольга, что было более чем странно при ее-то подготовке.

— Людвиг, будь добр, зачитай, пожалуйста, показания госпожи Пяст.

— Как прикажешь, командир… — И Людвиг поднял со стола кожаную папку с бумагами.

— Не надо! — остановил его Берг, едва Шустер успел открыть папку. Похоже, Федор Игнатьевич со слабостью справился и готов был «соответствовать». — Давай, Генрих, не будем входить в подробности. Верю, что у тебя все запротоколировано, как следует. В конце концов, ты в своем праве «Мне отмщение, и аз воздам», не так ли? В чем конкретно ты меня обвиняешь?

— Не тебя одного, Федя, а вас с Ларисой вместе, — Не разрывая зрительный контакт, Генрих отступил на пару шагов назад и присел на край столешницы. — Цугом… Впрочем, изволь. Пункт первый, он же главный. Хищение одиннадцати полотен из собрания великой княгини Полоцкой. Тут наличествуют параграфы и пункты Уголовного уложения, трактующие преступления против членов правящей династии, нарушения прав собственности и брачного права, а так же пункт о хищении в особо крупных размерах. Рембрандт, Хальс, Дюрер, Эль Греко… Стоимость похищенного — семь миллионов золотых рублей при самой поверхностной оценке…

«Дюрер? Коллекция великой княгини Полоцкой? Господи, да это же, верно, „Эссе хомо“ и „Портрет императора Максимилиана“!»

— Картины будут возвращены в течение трех дней. Слово офицера! Куда прикажешь, доставить, в Ольгердов кром или в Казареево подворье?

— В Ольгердов кром, — кивнул Генрих. — И добавь к ним, пожалуйста, мой портрет работы Зинаиды Серебряковой.

— Генрих! — протестующе вскинул перед собой руки генерал Берг, — Это совершенно невозможно! Портрет пропал еще тогда! При обыске…