Конец – молчание
Шрифт:
Гутман схватил Диму за лацканы пиджачка и притянул к себе, вглядываясь в испуганное лицо арестованного и ища не столько в словах, сколько в выражении этого избитого, в синяках и кровоподтеках, лица ответа на свой вопрос.
– Ну, что вы, господин майор! Как бы я посмел? Кстати, возьмите, пожалуйста… И не обессудьте! Вы же мне не верите? Поэтому я должен как-то доказать, что говорю правду!
Дима протягивал удивленному Гутману плоскую алюминиевую бутербродницу, которую вытащил из кармана майора в те секунды, когда тот, схватив Варгасова за лацканы, кричал ему в избитое лицо: «А если ты все наврал?»
– Мой ужин… – Гутман растерянно смотрел на бутербродницу.
– Повторяю вам, господин майор: я вор высшей квалификации! И это для меня, – Дима небрежно кивнул на коробку, – сущая ерунда!
Как Варгасов был благодарен в те минуты Роману Карамину за уроки…
Прошло еще не меньше получаса. Майор и фельдфебель о чем-то шептались, не желая, видимо, ни с кем делиться добычей. Потом долго выбирали конвой – требовались люди исполнительные, молчаливые и нелюбопытные. Потом убеждали Диму ехать на автомобиле, а не по железной дороге.
Но он объяснил, что знает лишь этот путь, что на машине они заблудятся. (К чему еще один лишний сопровождающий в лице шофера? И без того – четверо против одного!)
Через час они подымались, слегка подсвечивая фонариками, на кручу, облюбованную когда-то им и Марией…
– Здесь! – остановился Варгасов около одного дерева. Под соседним до сих пор лежала рация.
Солдаты начали копать. Гутман и фельдфебель, с предусмотрительно расстегнутыми кобурами, стояли по обе стороны безоружного человека. Шли минуты… Яма углублялась, а ящичка, куда пленник положил бумажник, опасаясь носить такие деньги при себе, не было…
По тому, как все тяжелее, с присвистом, дышал майор, как чаще и чаще переступал с ноги на ногу фельдфебель, Дима понял: терпение их на исходе…
И вдруг лопата одного из солдат наткнулась на что-то. Раздался долгожданный деревянный звук. «Корневище… – пронеслось в голове Варгасова. – Какое счастье!» В ту же секунду, забыв о пленнике, майор и фельдфебель шагнули к яме, а Дима моментально оказался на краю обрыва и прыгнул вниз.
– Он разобьется… – мрачно сказал солдат, опомнившийся первым. – Я знаю это место – здесь совсем отвесно!
Будто в подтверждение его слов, что-то с шумом покатилось вниз, подминая трескучий кустарник, и, наконец, глухо шлепнулось очень далеко.
– Все, – констатировал тот же солдат. – Он еще по дороге сломал себе шею.
А Дима был от них в нескольких шагах и слышал каждое слово, вплоть до отборнейшей брани, которую обрушил на голову фельдфебеля и его людей майор.
Лишь когда шаги незадачливых кладоискателей, не решившихся подойти к самому краю обрыва и заглянуть вниз, стихли на пологой тропе в противоположной стороне, Варгасов разжал пальцы, намертво вцепившиеся в какие-то колкие ветки, и медленно, от кустика к кустику, стал спускаться.
Примерно тем же путем, каким пролетел тяжеленный камень, который он столкнул.
Диме повезло: первый же грузовик, идущий в сторону Берлина, остановился.
– Закурить не найдется? Совсем засыпаю… – пожаловался парень за рулем.
– Найдется! – некурящий Варгасов снова похвалил себя за привычку всегда носить сигареты.
Усевшись на высокое пружинистое сиденье, он вытащил из кармана «Юно».
– Не ахти какие! Уж извини…
– А ты думал, я надеюсь на «Маноли голд»? – усмехнулся парень, беря у Димы пачку. – Это не про нас теперь… Отошли времена!
«Разговорчивый! – удивился Варгасов. – Гитлер вроде отучил людей от этого…»
– Ты что, друг, спал на них? – изумился шофер, одной рукой крутивший баранку, а другой пытавшийся выудить из пачки нормальную сигарету.
– Нечто в этом роде… – смутился Дима. – Тепло, да еще воскресенье! И девчушка попалась сговорчивая да симпатичная… Даже пришлось из-за нее подраться! – Дима осторожно притронулся к своему избитому лицу. – Дай-ка я покопаюсь…
Варгасов нашел не слишком изуродованную сигарету, сунул ее в рот шоферу и щелкнул зажигалкой… Острый язычок пламени высветил измученное лицо с красными глазами и ввалившимися щеками.
«Вот тебе и глубокий тыл! Достается людям…»
Дима покачивался на мягких подушках сиденья и радовался, что так удачно устроился: военные машины не проверяли. О том, как он улизнул от майора, Варгасов уже не думал – так устал. Даже не сегодня, хотя сегодня тоже всего было достаточно. За всю последнюю неделю!
В эти дни он несколько раз тайком встречался с Фохтом и забирал у него консервные банки, начиненные взрывчаткой…
Потом прятал их под досками пола в своей раздевалке…
Потом, колдуя над карбюраторами, мозговал, как быстрее и эффективнее все сделать в считанные минуты между сменами…
Минувшей субботой Дима, включив сигнал воздушной тревоги, последним покинул свой цех, прикидывая на бегу, сработает или нет «адская машина».
Услышав взрыв, вахтер в проходной, зажав в руке пистолет, испуганно опросил Варгасова: «Уже бомбят?»
Слегка оглушив старика, Дима добрался до заброшенного домика лесника и там, на сеновале, отсиживался сутки, ожидая, пока стихнет переполох: возвращаться к одинокой вдове, у которой он жил со времени поступления на завод, было нельзя – ее адрес указан в документах. А добравшись наконец до Берлина, по дороге к Шварцу он глупейшим образом напоролся на патруль.
В общем, хватало оснований для усталости!
– Останови здесь, – попросил Варгасов шофера. И, сунув ему еще одну, относительно целую сигарету, спрыгнул у телефона-автомата, притулившегося около дома Вилли.
Услышав голос Димы, Шварц страшно обрадовался:
– Где ты? Что с тобой?
– У тебя под боком. Идти некуда.
– Давай немедленно ко мне. – Вилли не думал ни секунды.
Прежде чем выйти из стеклянной будки, Варгасов внимательно оглядел безлюдную улицу, потом скользнул взглядом по вкривь и вкось наклеенным приказам да афишам (одна удивила его – так была не ко времени: она рекламировала лекцию на тему «Жизнь после смерти») и нырнул в темный подъезд.