Чтение онлайн

– Насколько я поняла, эта привратницкая находится рядом с главным входом. Эти люди попытаются взломать первые попавшиеся под руку окна или двери. Мы скорей избежим опасности, если перейдем в помещение челяди...

Молодой комедиант внимательно посмотрел на нее и послал улыбку, которую он, безусловно, считал обаятельной.

– Я только что сказал, что вы так же бледны, как и очаровательны, сударыня, но теперь добавлю, что вы так же мудры, как очаровательны и бледны. Комнаты слуг на антресолях действительно кажутся мне удобным местом для почетного отступления, но в случае, если эти бесноватые вздумают поджечь дворец, мы там неминуемо изжаримся! И если...

– С этими «если», – недовольно оборвала его Ванина, – мы только теряем драгоценное время. Что касается меня, то я предпочитаю быть изжаренной, чем изнасилованной, – добавила она, величественно забрасывая на плечо полу своего алого пеплума.

– У вас странный вкус, – сделал комичную гримасу Лекен. – Хотя это то, что поет Дидона! Какая ерунда! Но как бы то ни было, я считаю, что мадам права: надо перебраться отсюда. Поскольку консьерж уехал, придется взломать парадную дверь, чтобы попасть наверх! Может быть, никто и не придет сюда, ибо Москва большая и дворцов в ней много, но в любом случае там мы будем лучше укрыты. И это может нам помочь продержаться до прихода французов. Пойду позову остальных...

Он быстро вышел, пересек двор и постучал в дверь небольшой пристройки, где расположились две другие актрисы, тогда как Ванина вернулась к Марианне, которая, отодвинув подушки, пыталась подняться.

– Как вы себя чувствуете? – нагнувшись к ней, спросила итальянка. – Вы сможете идти, подняться на три этажа? Мы все поможем вам.

Молодая женщина ответила ей улыбкой.

– Должно получиться. Правда, я чувствую слабость, но думаю, что дело пойдет. Я потеряла много крови?

– О, совсем немного. Видно, у вас крепкое здоровье, кровотечение быстро остановилось. Идем, я буду вас поддерживать.

Пропустив одну руку под здоровое плечо Марианны, она обняла ее за талию и помогла встать. В первый момент у раненой появилось ощущение, что стены вращаются вокруг нее, а остатки крови ушли в ноги.

– Выпейте еще немного коньяка! – предложила мадам Бюрсэ, которая с беспокойством следила, как бледнеют ее щеки.

– Но я опьянею...

– Велика важность! Поднимемся наверх, вам постелют, и будете спокойно спать! Главное – это добраться туда.

Марианна послушно выпила ароматный напиток. Краска немного вернулась на ее щеки, но признательная улыбка адресовалась Ванине.

– Идем туда! – только и сказала она.

Пока мадам Бюрсэ занималась провизией и подушками, Марианна и Ванина осторожными маленькими шагами направились к двери. Рука флорентийской певицы была уверенной и крепкой, и поддерживаемая ею Марианна шла с большей легкостью, чем они предполагали. Кроме того, она испытывала к своей новой подруге инстинктивное доверие в сочетании с ощущением, что она давно ее знает. Это было, возможно, связано с запахом розы, пропитавшим ее пеплум и напомнившим ей Фортюнэ...

Во дворе встретили Лекена. С помощью двух молодых женщин, одна из которых была одета субреткой из комедии, а другая носила костюм пажа, он старался сдвинуть с места тяжелый железный ригель, запиравший дворец на ночь. Когда с ним было покончено, они, красные и запыхавшиеся, принялись за массивную дубовую дверь. С помощью инструментов из привратницкой Лекену удалось без особого труда одолеть замок, и, оставив на потом этикет представления гостей, маленький отряд беженцев проник в громадный роскошный вестибюль дворца. Голоса в нем раздавались, как в соборе.

Невольно взволнованная величественностью помещения, мадам Бюрсэ робко засмеялась и прошептала:

– Мы представляем собой довольно жалкую картину с нашей мишурой среди этого мрамора и золота...

– Что за глупость! – восстала Ванина. – Что касается меня, то я чувствую себя здесь вполне на своем месте. Достаточно принимать вещи такими, какие они есть.

И, чтобы еще лучше показать свое пренебрежение к окружившей их роскоши, она начала в полный голос арию дона Альфонса из «Страделлы», не оставляя ради этого Марианну, которой стала помогать подниматься по монументальной лестнице. Луиза Фюзиль, та, которая была одета в костюм пажа и которую ее товарищи называли Соловушкой, в шутку присоединила свой свежий голос к голосу итальянки, тогда как остальные, внезапно охваченные той необходимостью разрядки, иногда возникающей у артистов в самые драматические моменты, стали аккомпанировать им, имитируя инструменты оркестра. Марианна попробовала поддержать их, но ее поврежденное плечо откликнулось адской болью, и она предпочла замолчать.

Наверх поднялись почти в радостном настроении и разошлись по комнатам прислуги, где обстановка, конечно, не шла ни в какое сравнение с нижними этажами: деревянная грубая мебель, соломенные тюфяки, кое-какая домашняя утварь. Но Марианна получила от этого не меньшее удовлетворение, растянувшись на постели, избавленной от простыни, но имевшей преимущество быть чистой.

Ванина устроилась вместе с нею, а остальные расположились в соседних комнатах, тогда как Лекен отправился вниз проинспектировать подвалы дворца, что было невозможно при консьерже, который сам снабжал невольных гостей продуктами.

Вернулся он, нагруженный, как разносчик, сгибаясь под тяжестью двух громадных корзин, в одной из которых виднелись кухонные принадлежности, а в другой – продукты и запыленные горлышки запечатанных сургучом почтенных бутылок.

– Я нашел подлинное чудо! – торжествующе закричал он. – Гляньте-ка сюда! Шампанское, икра, вяленая рыба, сахар и... кофе!

Последнее слово, вернее, то, что оно обозначало, пробудило Марианну, которая, побежденная усталостью и мучениями, начала засыпать.

– Кофе? – воскликнула она, приподнимаясь на локте. – Это правда?

– Правда ли это? А вы слышите этот приятный запах, милая дама? – сказал Лекен, открывая перед нею небольшой мешочек. – И я принес все, что надо, чтобы поджарить его, смолоть и приготовить на всех. Не успеете вы оглянуться, как получите добрую чашку. Доверьтесь мне, и вы увидите, что я гений кофе.

Она признательно улыбнулась ему.

– Вы замечательный человек. Не знаю, будет ли эта ночь последней для меня, но, по крайней мере, я буду обязана вам, что начну ее с чашкой кофе в руке. Нет ничего, что я любила бы больше.