Конец света
Шрифт:
И во-вторых, русские еще не совсем поставлены на колени. Пакистанец, пока еще был жив, предупреждал, что их Резервная ставка и их Сибирское отделение РАН кроют в себе большую опасность.
— Что нам нужно для успеха? — спросил тогда Ходжахмет.
— Нам нужны чистые экстрасенсы, — отвечал Заир-паша.
— Будут тебе чистые, будут тебе экстрасенсы, — отвечал Ходжахмет и дал Аравийцу соответствующее распоряжение.
По Центру прокатился шумок.
Аравиец прилетел из России и привез какого-то сильного экстрасенса.
Экстрасенсу дали кличку Узбек.
Сперва с ним должен был побеседовать Алжирец, начальник отдела безопасности Центра, а уже потом Узбек либо попадал, либо не попадал к Заир-паше.
Алжирец славился в Центре какой-то небывалой, совершенно нечеловеческой проницательностью. Пороки и дурные наклонности своих визави он считывал буквально с лица. Говорили, что даже сам Ходжахмет немного побаивался его и потому сильно уважал.
Но Алжирец сейчас отсутствовал.
Они вместе с Ходжахметом телепортировались в Монако — там организовали какую-то заваруху с арестом гостившей у князя Монако правящей королевской семьи Испании. Ходжахмету там зачем-то понадобилась младшая дочь королевы Софии и короля Хуана. Но дела высшего руководства здесь было не принято обсуждать. Как и везде на Востоке, здесь, в Центре, научная интеллигенция славила и восхваляла Ходжахмета (Аллах да продлит дни земной жизни его), и на партийных собраниях под портретами вождей движения — Саддама Хусейна, аятоллы Хомейни, Ясира Арафата — ученые радостно одобряли последние события, к примеру, акцию по захвату Ватикана и Папы Римского.
Как же! Отпала необходимость какой-либо интервенции в Латинскую Америку.
Весь католический мир был сразу, одним рейдом телепортированных в Ватикан моджахедов, буквально поставлен на колени.
Показанный латинянам Папа Римский молил о мире и прощении.
О мире с мусульманами и о смирении, дабы не повторились грехи крестовых походов.
И вот теперь Ходжахмет поручил Алжирцу формировать бригады строительных рабочих из украинцев и молдаван — ехать сооружать минареты возле соборов св. Павла в Лондоне и св. Петра в Риме.
Кстати, чтобы обновленный таким образом собор св. Павла, лучше смотрелся, Ходжахмет решил очистить всю набережную Темзы, весь ее левый берег от Вестминстера до Тауэра. Снести весь этот бутылочно-зеленый стеклянный небоскребный Сити к чертям, пусть станет привольно на Темзе, как в дни Вильгельма Завоевателя…
Ходжахмету нравилось ассоциировать себя с этой исторической личностью.
И его мировой переворот для всего крещеного мира — это тоже своего рода этакая битва при Гастингсе, даже покруче!
Алжирец посмеивался над Ходжахметом, не прямо в лицо — такого себе никто здесь не позволял, — но завуалированно, путем иносказаний, чисто по-восточному посмеивался. Говорил Ходжахмету:
— Мы, о великий, сравниваем твои свершения со свершениями Чингисхана и Тамерлана, но ты, о великий, все тяготеешь к западной истории и подбираешь себе примерами для подражания близких тебе по крови и по культуре. Так почему бы тебе не выбрать примером Александра Македонского? Он ведь был европейцем, как и ты?
— Я и Юлий Цезарь, я и Аттила, я и Карл Великий, и Иван Грозный в одном лице, — отвечал Ходжахмет.
— Но почему не Батый и не Мусса ибн Нусайра? Батый, человек с Востока, дошел до Германии, а предводитель арабского мира Мусса ибн Нусайра взял Севилью, Кордову, Малагу и Сарагосу! Или почему ты не султан Мехмед Фатих Завоеватель, что взял у европейцев Константинополь и сделал Турцию европейской страной? В тебе очень много голоса крови, Ходжахмет, — говорил Алжирец, — и этот зов крови может сильно помешать тебе.
Алжирцу не нравилась Катя Мельникова.
Но он был тайно влюблен в ее служанку Лидию.
Алжирцу очень нравилось наблюдать, как та занимается гимнастикой, растягивая свое прекрасно тренированное тельце в продольных и поперечных шпагатах.
Но взять в жены служанку?
Это было бы слишком!
А взять Лиду в наложницы?
Катя бы сразу тогда нажаловалась Ходжахмету и не отдала бы…
Ах, во всем виноват этот Зигмунд Фрейд!
Лидия была теперь главной ответственной служанкой.
Она и ее дочка все время присутствовали при всех процедурах их госпожи и выносили к госпоже младенца, дабы Катя покормила Сашу-Сеида и поиграла с ним. А потом она снова отдавала маленького на попечение Лиды.
У Лиды ведь уже был материнский опыт!
Сейчас маленький спал в своей комнате под присмотром Милы и Ирочки, а Катя с Лидой лежали под пальмами на краю мраморного бассейна с морской водой и пили зеленый чай с жасмином.
— Слушай, Катя, а ко мне, как мне кажется, неравнодушен наш главный по охране, — сказала Лида.
— И что? — спросила Катя, отламывая кусочек пахлавы.
— А то, что они меня круглые сутки на камеру снимают, — недовольно фыркнула Лида. — Ни на секунду не могу расслабиться, ни раздеться, ни заголиться, как только начну гнуться или на растяжки садиться, сразу моторчики в камерах пищать начинают, он все на пленку снимает, а потом, наверное, мастурбирует, что ли?