Чтение онлайн

Весь отпуск Володя ходил чернее тучи, все порываясь рвануть в Сочи… Но где там! Паспорта нет, а по его военному билету путешествовать только до первой комендатуры!

И больше не писал.

По тропинке, что серпантином петляла по дну крутого овражка, прорывшего массивное тело песчаного обрыва, Володя спустился к Иртышу. Любочки не было. Он расстегнул хэбэшку, бросил ремень и фуражку на песок. Сел лицом к воде, подхватив колени, как это всегда делала Любочка. А вон вдали и Елисеев приближается… Нет, не Елисеев. Их там двое. Нет, даже трое. Да они еще и в форме! Да с автоматами. При приближении солдат Володя встал, застегнулся на всякий случай и подпоясался.

— Эй, — крикнул старший из краснопогонников, — вы бы, сержант, шли до части своей!

— А что? — наивно поинтересовался Ходяков.

— А то что осужденные убежали… Тут где-то могут… Вы не видели никого?

— Я? — по-идиотски переспросил Володя. — Не, не видал.

Солдаты проследовали дальше вниз по берегу.

«Интересно! Зэки беглые, ну дела!» — Володя усмехнулся, и снова расстегнул форменный ремень.

В Афгане «духи» расслабиться тебе не дают, везде «на нерве» ходишь, а в Союз прилетел — и на тебе, зэки беглые шатаются….

— Эй-эй! Эй, солдатик! — еле-еле послышалось вдруг из кустов, что под самым обрывом, где овражная тропа выползала на пляжный песок. — Эй, солдатик, подь сюда, не боись!

Володя, прищурившись, стал глядеть во все глаза туда, откуда доносился призыв, но ничего так и не увидел.

— Подь сюды, денег дам.

Володя осторожно приблизился и тут-таки разглядел в кустах двух дядек в серой робе и таких же темно-серых кепи.

— Ты молоток, кореш, что нас не сдал… Молоток! Ты не боись, ты сбегай в сельпо, принеси нам похавать да выпить, вот деньги возьми, тут тебе еще и самому на курево да на ханку хватит. — Дядька, который говорил, протягивал несколько скомканных бумажек: трешки, пятерки… — Ты нам похавать принеси, и еще купи там в аптеке йоду и бинтов. Только ты, кореш, нас не выдай, а то мы тебя того…

— Да не, он — парень хороший, он же нас видел, когда спускался… Ты же видел? — спросил другой, что постарше. — И не выдал, значит, наш, значит, соучастник, а значит, и болтать не станет.

Неожиданно Володя почувствовал тонкий укол холодной стали сзади под ребро.

— Не дергайся, кореш, а не то зарежу больно! — дыхнул кто-то сзади, тот третий, которого Ходяков вообще прозевал.

— Ну-ка достань у него этот, как его, военный билет! — приказал тот, что давал деньги.

Сильная рука стоящего позади властно и оскорбительно грубо полезла в нагрудный карман.

— Хо-дя-ков! Во как! Место рождения — Ульяновск… Ну так, если ты нас, корешок, выдашь, так мы тебя сыщем, а там — фью, — и Володя почувствовал, как нож, приставленный к спине, двинулся вперед, заставляя Володю выгибаться, словно он становился в гимнастический мостик.

Вдруг зэки замерли, прислушиваясь… Володя тоже прислушался невольно и уже разгадал легкую походку Любочки, еще скрытой за изгибом серпантина, но уже отчетливо приближающуюся.

— Беги прочь, Люба, спасайся! — крикнул Володя и остро почувствовал холод ножа, на всю ладонь входящего в него.

Любочка потом приходила в гарнизонный госпиталь вместе со своей матерью, тоже в таком же платке, в глухой блузке и плотной темной юбке до самого полу. Они приносили свежего творогу, варенья, меду, пирожков с яблоками.

Маму звали Авдотья. Без отчества, просто Авдотья.

Любочка рассказала, как на Володин крик спустилась было ниже к воде, но едва увидела беглых, рванула наверх, что было сил. А тут как раз наш спортсмен Елисеев навстречу трусцой бежал… «Бог его нам послал!» Любочка мимо него стрелой и только крикнула, сама не помнит что. А Елисеев-то не даром мастер спорта по десятиборью! Сломал всех этих троих, да так, что одного, говорят, едва живым до тюремного госпиталя довезли.

А Володе операцию делал сам полковник Хуторной, который доктор медицинских наук, и все такое. А теперь Любочка к нему будет приходить, но всегда с мамой, или с братом.

— А крестик мой нашли? — почему-то первым делом спросил Володя.

— Вот, я его потом там на песке нашла… — И Любочка, склонившись к самому Володиному лицу, вдруг ловко протащила петлю шнурка между подушкой и его бритым затылком.

— Носи…

— Это мне бабушка подарила.

— Бог тебя хранил, — вставила Авдотья и ласково улыбнулась всем добрым своим лицом.

Уходя, Любочка положила рядом с Володиной подушкой тоненькую книжицу. Володя пощупал пальцами. «Евангелие». «Евангелие Господа нашего Иисуса Христа».

Когда Ходякова стали выпускать гулять в госпитальном дворе, Любочка пришла одна, без Авдотьи. Взяла его под руку заговорщицки и спросила:

— А хочешь… а хочешь я тебе отмолю… Отворожу твою любовь к Ольге твоей?

— Нет, не хочу, — ответил Володя.

— Но она же замуж вышла!

— Ну и что? Это не важно.

— А как же ты?

— Не знаю.

— А я тебя бы всю-всю жизнь любила. И батька с тобою меня бы отпустил. Мне Авдотья сказала. Только бы повенчались. И отпустил бы.

— Ты хорошая.

— Да. Но только ты еще ничего не знаешь, какая я. Я тебя буду так любить — до самой черточки! Всю-всю жизнь, и ты счастлив будешь со мной.

— Ты хорошая, но только я другую люблю.

— Володя, но она же замужем!

— Ну и что?

— Володя, ну, миленький, ну давай я тебя отворожу! Я сама умею ворожить. Грех на себя возьму — у тебя как рукой сымет.

— Нет.

Володя уезжал из госпиталя в Душанбе. От туда самолетом он должен был вернуться к себе в часть. В Афган. Где под Кандагаром ждали его товарищи. Леха Старцев его ждал.