Чтение онлайн

– Ты чем-то озадачен, Ностик?

Хотя ей для этого не нужен мой знак вопроса. Все-таки она мама и всё чувствует сама. Но сегодня она ничего не спросила. Только порадовалась, что я пободрел, потрепала по голове ниже знака вопроса и сказала, что у нее есть идея.

На следующий день был выходной, каждый мог ходить в чем вздумается. Я оделся в свой любимый красный, и мы с мамой пошли гулять. Смотрели на наш город, на одноэтажные и многоэтажные здания. На людей, скамейки в виде кошек. Бросали монетки в фонтаны – и мне почему-то было от этого грустно. Какая-то непонятная догадка закрадывалась ко мне в сердце. Я крепко сжимал мамину руку и боялся отпустить. А мама только улыбалась – как ни в чем ни бывало. Я даже хотел спросить ее: «Мама, ты разве не чувствуешь?», – но не решался. Вместо этого взбодрился, хохотал что было сил, отпрыгал с мамой в прыгалке. Довольные и радостные, мы вернулись домой. Лес все еще не работал, но это было уже не так важно.

А на следующий день табло загорелось зеленым. Я хорошо помню, как начинался этот день. Светило летнее солнце. Ветер задувал в приоткрытую форточку и раскачивал занавески. Пахло чем-то вкусным – не только дома, но и на улице. Слышался радостный гомон. Я первым делом рванулся к окну, посмотрел на надпись «Лес открыт», надел футболку с шортами и помчался к Фету. Я представлял, как забегу к нему в дом и крикну что есть сил:

– Фет! Лес открыт!

А он мне:

– Ност! Дружище! Лес открыт!

И тогда мы вместе прокричим:

– Так пойдем в лес!!!

Обнимемся, похлопаем друг друга по плечам, постучимся лбами, а потом помчимся в лес.

И все там нам будут рады, все начнут петь и плясать.

Я ворвался к Фету в дом и чуть не сбил с ног его маму.

– Стихийное… – только и успела крикнуть она, но потом разглядела меня.

– Здрасьте, – смущенно поприветствовал ее я.

Мама Фета улыбнулась уголками губ, кивнула на комнату Фета и непонятно сказала:

– Иди уже. Спасай его.

Я кивнул. Еще мне показалось, будто в дверь постучали, и я поежился. Но мама Фета не обратила никакого внимания. Значит, просто сквозняки, что ли…

Фет весь зарылся в какие-то бумаги и увлеченно их раскладывал. Счастливо посмотрел на меня:

– Ност! Ну наконец-то!!!

Я так обрадовался, будто мы не виделись миллион лет. Я сказал, как и хотел:

– Фет! Лес открыт!

Фет посмотрел на пол, приподнял брови, почесал лоб.

– А… – протянул он и осторожно посмотрел на меня.

– Ну… – замялся я. – Фет… Лес… ну как же…

Фет подскочил с места, потащил меня за руку и усадил рядом с собой. Сказал с энтузиазмом:

– Понимаешь, какое дело, Ност! Марки!

– Какие марки? – не понял я.

– Разные! Отовсюду! – он показал мне альбомчик, пара страниц которого были заполнены марками. – Вот смотри. Я кому-то отправляю открытку. Клею марку. Трачу на это кю. Кто-то – неизвестно кто! – получает мою открытку. И тогда уже кто-то еще – неизвестно кто! – отправляет мне открытку с маркой. И, когда я получаю открытку, мне добавляется полтора кю!

Я слушал все это, и мне было горестно. А Фет как ни в чем не бывало продолжал тараторить:

– И идут такие открытки часа два! А есть еще срочные! Они стоят два кю, а добавляется за них два целых четыре десятых кю, но зато идут минут пятнадцать. Ну, по-разному. И сколько хочешь отправляй этих открыток! Хоть миллион! Только еще открытки надо подписывать хорошо, а то за плохие открытки могут кю снять… Ност? Ты слушаешь?

– А лес? – тихо спросил я.

Фет неуверенно сказал:

– Ну… пойдем. Пойдем мы туда. Как-нибудь. Ну, попозже. Давай я тебе марки покажу. Смотри, какие классные!

Я посмотрел не на марки. Посмотрел на Фета. Поднялся. Фет был маленький, щуплый, кучерявый. Смотрел на меня со страхом и надеждой. А я сказал:

– Эх, ты… Афоня.

И меня будто обожгло. Фет отшатнулся. Я повернулся и медленно пошел прочь. Никто мне не сказал ни слова. Я шел по городу. Улицы пестрили разноцветьем. Все были невесомее ветра. А я нес гору. Я был придавлен ею к дороге, еле двигал ногами. И плакал.

Что я наделал? Ведь это все… Навсегда-навсегда!

Больше не будет у меня Фета. Не будет его мамы. И, наверное, никогда не будет того заснеженного мира, тропинки между нашими домами… Всё это сейчас исчезало. Хотелось выть, лезть на деревья, биться головой о стены – но всё бесполезно. Ничто не могло уменьшить мою боль, и я был виноват сам.

Мне больше не нужен лес – я со злобой смотрел на табло, горящие зеленым. Мне хотелось разнести их в щепки. Пусть были бы открытки! Какая разница, где получать кю! Ведь жил я эти дни без леса – и ничего. И чем дальше, тем лучше. А вчера почти и не вспоминал о нем. Можно сколько угодно жить без леса, но без Фета – как?

Я не знал, куда себя девать. Бесцельно бродил по улицам, смотрел на людей. Забрался в городской парк, сидел под деревом и потихоньку исчезал. Казалось странным, что люди вокруг меня могут чему-то радоваться, смеяться, шутить. Гуляющая в парке мелкотня перебрасывала друг другу маленький мячик. Они иногда попадали мячиком в меня, я на время будто просыпался ото сна и без злобы возвращал мячик обратно. Наверное, в какой-то момент я совсем растворился, меня не стало. Без Фета меня быть не могло. Это был конец света.

И сразу же в парке стало пустынно, хотя вокруг было множество людей. Замер ветер, ни один листочек не шевелился. Все остановились и стали растерянно смотреть друг на друга. И вообще в мире стало так тихо, как будто он пустой, нежилой, будто никого в нем нет…

И тут же стали взлетать воздушные шарики – маленькие, размером с вишню, разноцветные. С каждого шарика спускалась нитка, к которой была прикреплена табличка «Конец света». Шарики поднимались прямо от земли и шли вверх нескончаемым потоком.

Я даже не удивился. Конец света. Подумаешь, делов-то. Самое время.

Люди расходились по домам, многие сразу направлялись в бункеры, а я всё так же сидел под деревом и смотрел, как плывут ниоткуда крохотные воздушные шарики. Всё так, как и должно быть. Я улыбнулся. Надо же, как правильно. Так и буду сидеть здесь, пока не поднимутся в небо бункеры, и я стану провожать их взглядом. В бункерах Фет начнет горевать о своих марках – ведь все они останутся в этом мире – и даже не вспомнит про меня. Мои мама с папой возьмутся за руки и заплачут – ведь их любимый сын остался на земле, а они улетели.