Чтение онлайн

— Фермент? — переспросила Солнышко.

— Пятница хочет сказать, что кокосовое молоко какое-то время настаивается и претерпевает химический процесс, в результате чего становится слаще и крепче, — объяснил Клаус, знавший про ферментацию из книги о виноградниках, имевшейся в родительской библиотеке.

— Сладость отобьёт вкус шторма, — произнесла Пятница и протянула раковину Бодлерам.

Они отпили по очереди по глотку. Как и говорила девочка, напиток был сладким, но имел какой-то странный привкус и был таким крепким, что у них сразу закружилась голова. Вайолет с Клаусом поморщились, когда в горло им потекла густая жидкость, а Солнышко после первой же капли закашлялась.

— Для нас крепковато, Пятница. — Вайолет отдала раковину обратно.

— Вы привыкнете, — улыбнулась девочка, — когда будете пить за каждой едой. Это один из наших обычаев.

— Понятно. — Клаус что-то записал в блокнот. — А какие у вас ещё обычаи?

— Не очень много. — Пятница поглядела на его записную книжку, потом оглянулась вокруг, и Бодлеры заметили вдали фигуры других островитян, тоже одетых в белое. Они обходили всю отмель, тыча по дороге палкой в останки кораблекрушений. — Каждый раз после шторма мы собираем добычу и потом показываем все, что находим, человеку по имени Ишмаэль. Ишмаэль живёт тут на острове дольше всех остальных. Какое-то время назад он повредил себе ноги. Поэтому обмазывает их здешней глиной, которая обладает лечебными свойствами. Ишмаэль даже не может стоять, но он служит на острове рекомендателем.

— Реком? — спросила Солнышко у Клауса.

— Тот, кто помогает другим принимать решения, — объяснил брат.

Пятница кивнула.

— Ишмаэль решает, что из выброшенного на берег может пригодиться, а что увезут козы.

— На острове есть козы? — удивилась Вайолет.

— Много-много лет назад к острову прибило стадо диких коз, — ответила Пятница. — Они свободно бродят где хотят, кроме тех случаев, когда требуется отвезти лишние вещи в чащобу на другую сторону острова, вон на тот скат.

— Скат? — переспросила Солнышко.

— Это значит — крутой склон, — сказал Клаус, — а чащоба — место, где растут деревья.

— Вообще-то в чащобе растёт всего одна громадная яблоня, — добавила Пятница. — Так я, по крайней мере, слыхала.

— Ты никогда не бывала на другой стороне острова? — опять удивилась Вайолет.

— Никто туда не ходит, — ответила Пятница. — Ишмаэль считает, что это слишком опасно из-за всего натащенного туда хлама. Никто даже не собирает горьких яблок с дерева, кроме как в День Принятия Решения.

— Праздник? — поинтересовалась Солнышко.

— Да, пожалуй, что-то вроде праздника. Один раз в году в этом районе моря наступает прилив и прибрежную отмель затапливает. Это единственный момент, когда от острова может отплыть лодка. Целый год мы строим огромную лодку типа каноэ, и в тот день, когда начинается прилив, мы устраиваем праздник и представление, каждый показывает что умеет, а потом тот, кто хочет покинуть колонию, делает так: откусывает кусок горького яблока и выплёвывает его на землю, после чего садится в лодку и прощается со всеми остальными.

— Гадость, — пробормотала младшая Бодлер, представив себе кучу людей, плюющихся яблоками.

— Ничего не гадость. — Пятница нахмурила брови. — Это очень важный обычай в колонии.

— Я уверена, что он замечательный. — Вайолет бросила на сестру строгий взгляд, напоминая ей, что порицать чужие обычаи невежливо.

— Вот именно, — подтвердила Пятница. — Конечно, редко кто покидает остров. С давних пор, ещё до того, как я родилась, в сущности, не уплыл ни один человек. Так что каждый год мы просто поджигаем лодку и сталкиваем в море. Горящая лодка, медленно исчезающая на горизонте, — чудесное зрелище.

— Да, наверное, это чудесно, — проговорил Клаус, про себя подумав, что звучит это скорее жутко. — Но по-моему, жалко попусту каждый год строить каноэ только для того, чтобы сжечь.

— Зато у нас есть занятие. — Пятница пожала плечами. — Кроме строительства лодки у нас на острове не особенно много занятий. Мы ловим рыбу, готовим пищу, стираем, но все равно остаётся много свободного времени.

— Стряпня? — с надеждой спросила Солнышко.

— Сестра у нас что-то вроде повара, — сказал Клаус. — Она наверняка будет рада помочь с готовкой.

Пятница улыбнулась и сунула руки в глубокие карманы платья.

— Буду иметь в виду, — отозвалась она. — Вы уверены, что не хотите ещё глоточек сердечного?

Все трое Бодлеров покачали головами.

— Нет, спасибо, — ответила Вайолет, — но все равно ты очень любезна.

— Ишмаэль говорит, что со всеми людьми надо обращаться любезно, — сказала Пятница, — если только люди не проявляют нелюбезности. Поэтому я и не взяла с собой на остров этого отвратительного Графа Олафа. Вы путешествовали вместе с ним?

Бодлеры переглянулись, не зная, как ответить на этот вопрос. С одной стороны, Пятница была очень сердечна, но, так же как и сердечное, которым она их угостила, в её описании жизни на острове помимо сладости проскальзывало что-то другое. Обычаи в колонии показались детям очень суровыми, и хотя они испытывали облегчение, избавившись от общества Графа Олафа, бросить его на отмели было как-то жестоко. Правда, сам он не задумываясь поступил бы так же с сиротами, если бы представилась такая возможность. Вайолет, Клаус и Солнышко не знали, как поведёт себя Пятница, если они признаются, что приплыли вместе с негодяем, поэтому ответили не сразу. Но тут средний Бодлер вспомнил одно выражение из книжки про очень, очень вежливых людей.

— Это как посмотреть, — ответил он фразой, которая звучит как ответ, но не имеет ни малейшего смысла.

Пятница бросила на Клауса пытливый взгляд, но в этот момент прибрежная отмель кончилась, и все они уже стояли на краю острова. Берег перед ними постепенно поднимался, песок был такой белый, что белое платье Пятницы почти сливалось с ним, наверху на склоне лежала лодка, сплетённая из тростника и ветвей деревьев, и выглядела она почти законченной, а стало быть, очевидно, близился День Принятия Решения. За лодкой высилась огромная белая палатка, длиной со школьный автобус. Бодлеры вошли вслед за Пятницей внутрь палатки и, к своему удивлению, увидели, что там полно коз, которые дремали, лёжа на земле. Козы были привязаны друг к другу толстой лохматой верёвкой, а над ними возвышался старик. Он улыбался Бодлерам сквозь бороду, густую и нечёсаную, точно шерсть на этих козах, восседая на громадном кресле, сделанном из белой глины, а перед ним, там, где должны были находиться его ноги, поднимались ещё два невысоких глиняных столбика. На нем было такое же одеяние, как на Пятнице, и такая же раковина висела у него на поясе, и таким же сердечным, как у Пятницы, голосом он обратился с улыбкой к Бодлерам.