Шрифт:
1
Герой Социалистического Труда Георгий Семенович Шпагин
— Давай, давай, забирай левее… Подтянись! — кричал грузный фельдфебель.
Пыля огромными сапогами, он взбежал на бугорок и, топорща усы, гаркнул:
— Эй ты, лапоть, куда потащился?.. Вороти назад!
Тощий парнишка, согнувшийся под тяжестью сундука и гармони, свесив лохматую голову и не глядя вперед, устало шагал по проселку. Выругавшись, фельдфебель догнал его и с размаху ударил в ухо:
— Иди в ворота, раззява!..
Паренек пошатнулся, засеменил по кругу, но все-таки удержался на ногах.
— Я те научу, подлец, слушать команду, — захрипел фельдфебель. — Марш в ворота!
Паренек сплюнул и, сердито бормотнув что-то, присоединился к толпе.
Новобранцев загнали во двор, обнесенный забором. Побросав сундуки, мешки, баулы, они сразу же кинулись к колодцу. Напившись из деревянной тяжелой бадьи, расселись на пыльной траве — кто покурить, кто переобуться.
— Эх, соснуть бы теперь с устатку!
— Оно бы и перекусить не мешало…
— Хоть бы докурить дали — и то спасибо!..
На крыльцо дома воинского начальника вышел окруженный офицерами седоусый полковник.
— Ссстрой-ся! — закричали в несколько глоток унтеры.
Новобранцы вскочили, начали поднимать мешки, прилаживать сундуки.
— От-ста-вить! — врезаясь в толпу, заревел фельдфебель. — Не слышали команды, сукины дети?! Вещи оставить, сами за мной!
Рекрутов построили в две шеренги перед крыльцом. Они стояли пыльные и потные, в старомодных картузах, в треухах, а иные и вовсе с непокрытой головой; кто в армяке, кто в пиджаке, кто в пестрядинной рубахе; лишь некоторые в сапогах, а большинство в опорках да лаптях. Одни — совсем юноши, только пробиваются усы, другие — уже служившие, заросли бородами и выглядят, как деды.
Полковник осмотрел строй, поморщился и, ничего не сказав, направился в дом… Скоро туда же начали выкликать призванных.
День стоял тихий. Небо было подернуто легкой дымкой, Пекло.
Расстегнув пропотевшую рубаху, лохматый паренек уселся в тени под рябиной, задремал.
— Ишь, совсем разморило парня, — сказал щупленький рыжеусый рекрут, с морщинистым лицом.
— Жидковат, видать, для войны, — бросил здоровенный детина.
— Не гордись, паря, она и тебя обломает. Я вон японскую оттопал, а не скажу, что мне дюже сладко, — заметил пожилой крестьянин.
Он вынул из мешка старый солдатский котелок, сходил к колодцу за водой и, подойдя к пареньку, вылил ему на голову. Тот сразу пришел в себя, вытер подолом рубахи лицо и с благодарностью посмотрел на односельчанина.
— Что, очухался?
— Спасибо, Антип Савельич, а то башку разламывало.
— Теперь ничего?
— Ишо в правом ухе звенит.
Антип усмехнулся в усы:
— То-то, будешь помнить фельдфебеля. Первое крещение прошел.
Новобранцы громко захохотали.
— Тише, лешие! Кого-то выкликают.
— Шпагин! — кричал писарь с крыльца.
— Тебя, Егорка, беги! — толкнул Антип. — Да не бойся шибко-то — я так думаю, что тебя забракуют.
Егорка вскочил, побежал к крыльцу.
— Антиресно, по какой-такой статье забракуют? — полюбопытствовал другой бывалый солдат.
— У него большой палец не тае…
— У меня шурин вовсе без глаза — и то взяли… чай три года воюем…
— Мало ли что… у каждого своя планида.
— Шу-хов, на комис-сию! — разнеслось по двору.
— Это меня, робята, — сказал Антип, — присмотрите тут за мешком да за Егоркиной гармонью.
— Ладно, не тревожься, все будет в целости…
В просторной комнате за зеленым столом сидело начальство. Тут же несколько человек в белых халатах осматривали голых новобранцев. Егорка оробел, попятился.
— Куда ты? — прикрикнул на него лысый толстяк в халате. — А ну, разоблачайся, да побыстрей!
Егор стал снимать рубаху, косясь на лысого. В это время вошел Антип.
— Чего жмешься, Егорка, тут баб нет. — Он быстро, по-солдатски разделся. Егор, последовав его примеру, стыдливо подошел к лысому.
— Ну что, руки-ноги целы, вояка?
— Палец у него не тае, господин фельдшер.
— Показывай! Так… не владает, значит?.. Мм-да… Похоже, тебя не возьмут, парень.
Егора подвели к большому столу, за которым сидели трое военных. Просмотрев бумаги, один из них, в белом кителе, блеснул стеклышками пенсне в сторону Егора и прошипел сквозь зубы:
— Годен!
— Господин доктор, у него большой палец не владает… — начал было фельдшер.
— Годен! — громко повторил штабс-капитан, надменно взглянув на фельдшера.
— Одевайся! — скомандовал Егору какой-то военный.
— Да я же по инструкции не подхожу, у меня палец…
— Молчи, болван, доктор лучше знает…
2
Вечером, после бани, остриженный наголо, одетый в солдатское, Егор выпросил у кого-то в казарме зеркальце и, глянув, не узнал себя. Он трогал ладонью шершавую голову и недовольно поводил бровями.
— Что, не узнаешь свою личность? — с улыбкой спросил Антип, обнимая его за плечи. — Не тужи, поначалу-то завсегда так. А потом ничего… свыкнешься…