Чтение онлайн

— Я спросил вашу фамилию, — мягко уточняет Борис.

— Да-да, действительно, — смущенно кивает сибиряк и поправляется, выдыхая чуть ли не в одно слово: — Гальянов сто восемьдесят.

Гальянов — на сей раз фамилия заказчика. Сто восемьдесят — ширина прилавка «Киото».

Но все эти истории — частности. В основном работа с дилерами оказалась на порядок сложнее и серьезней, чем с простыми покупателями. Дилеры-то покупали оборудование не для себя, а для перепродажи и разбирались в многообразии моделей и модификаций куда лучше владельцев магазинов. Хотя, с другой стороны, это было и неплохо: случись Борису ошибиться в составлении заказа, они могли заметить это сразу, а не в родном Владивостоке спустя две недели.

Нет нужды говорить, что и в новой своей должности Борис Апухтин не сбавил темпа и продолжал трудиться с тем же энтузиазмом, что и прежде. Тем паче что правила игры остались прежними: чем больше продашь, тем больше получишь в конце месяца. Теперь, конечно, он ничего уже не стремился доказать Ольге Талльской, у него был раздражитель посерьезней: фирма росла, и впереди маячили новые посты, которые обязывали восседать в настоящих креслах и в отдельных кабинетах.

Математика успеха выглядела просто: чем больше дилеров умудрится обработать Борис, тем больше оборудования пройдет через его руки. Леша Кончаловский, как и обещал коммерческий директор, передал ему от барского стола нескольких клиентов, но не прошло и недели, как Борису стал ясен критерий их отбора: на тебе, Боже, что нам не гоже. Половина этих фирм вообще ничего не покупала, исчерпав свое сотрудничество с «Конторой» протоколом о намерениях. Вторая половина, судя по архивам, перебивалась какой-то мелочевкой, и ждать крупных заказов от них не приходилось.

Менеджер регионального отдела Борис Апухтин имел в запасе месяц, чтобы привлечь новых партнеров. К исходу второго месяца он собирался блеснуть приличными результатами.

Борис просмотрел все имевшиеся на лотках у метро рекламные журналы и выписал координаты крупных компаний в других городах. На следующий день он оккупировал факс и разослал письма с предложением о сотрудничестве. Он предлагал услуги «Конторы» коммерческим отделам крупнооптовых фирм, уральским и зауральским заводам: «Вы ничего не теряете, если предложите своим разборчивым клиентам более дорогое импортное оборудование, которое перекупите у нас!»; поликлиникам: «Во избежание массовых отравлений, рекомендуйте всем своим магазинам хранить йогурты в сверхнадежных датских холодильниках!»; и даже постам ГАИ. Он являл чудеса изобретательности, находя причины, по которым тому или иному учреждению надлежало тотчас заняться продвижением торгового оборудования, поставляемого в Россию «Конторой».

Ни один заехавший из дальних волостей гость не уходил теперь из офиса, не подписав хотя бы протокола о намерениях. Если возникали проблемы, спорные вопросы или потенциальный дилер просто начинал выторговывать себе особые условия, Борис с пол-оборота развивал такую кипучую и бурную деятельность, что о возникшей проблеме немедля узнавали все, кто мог хоть как-то повлиять на ее счастливое разрешение. Получив отказ или не найдя понимания у нужного сотрудника, он немедля отправлялся к руководству следующего уровня. Не то чтобы с жалобой на коллегу, но с сетованиями на сложность и срочность Проблемы и намеком на готовность идти выше. Обычно это срабатывало: договоры подписывались, скидки предоставлялись, условия принимались, и Борис поздравлял нового дилера с началом взаимовыгодного сотрудничества.

Правда, однажды Борис едва не добрался по этой лестнице до одного из генеральных директоров. Наверное, это было чрезмерной наглостью, но молодой человек предполагал, что «засветиться» в качестве слишком инициативного работника гораздо выгодней, чем снискать себе славу увальня.

В конце месяца Борис подвел итоги. Объем проведенных им сделок почти сравнялся с объемом сделок, заключенных Лешей Кончаловским. Количество дилеров за истекшие двадцать рабочих дней увеличилось вшестеро по сравнению с тем списком, что вручили Борису в начале месяца. Уже сейчас шли переговоры о заказах на такие суммы, которые прежде никому из конторцев не снились. В перспективе маячили два серьезных проекта. Один с крупным холдингом, другой с администрацией области. Можно было не сомневаться, что в следующем месяце менеджер регионального отдела Апухтин соберет более чем богатый урожай.

Борис закончил подсчеты и с довольной улыбкой откинулся на спинку стула.

— Добрый день! — прозвучал робкий женский голос.

— Да, здравствуйте. — Борис вскочил, обернувшись к двум пожилым женщинам, стоявшим на пороге их кабине-тика.

— Вы Апухтин?

— Да, Апухтин, а вы?.. — Он ожидал, что гостьи представятся.

— Мы за оборудованием, — услышал Борис стандартный ответ. — Мы... стулы...

Борис понимающе закивал, садясь за компьютер. «Стулы»! Терпелив русский язык.

Он помнил заказ на сорок стульев, быстро нашел его, распечатал и подал бланк клиенткам.

— Это не наше, — покачали те головами, возвращая листок.

— Как? — Борис бросил листок на стол. — А какой же у вас заказ? Название вашей фирмы?..

— Мы стулы, — прозвучала все та же магическая фраза. Стулы! Что за стулы? Борис быстро проверил все остальные заказы. Никто больше не выписывал стульев.

— Представьтесь, пожалуйста, — вновь обратился он к гостям. — Откуда вы?

— Так с Тулы же!

— Ах, С ТУЛЫ! — Борис хлопнул себя по колену. — Из Тулы! Так. бы сразу и сказали.

— Так мы шь так и сказали. С Тулы, из Тулы... Тульские мы...

Работа продолжалась. Зубчики колес, покрутившись минуту в холостую, вновь сцепились между собой, приводя ложную машину торговли в движение. Борис делал свою работу. Делал карьеру. Делал деньги.

Получить место не составило большого труда. Работавший на этой должности дядечка решил уволиться слишком уж внезапно, и времени искать замену не было. Имелась парочка кандидатур, предоставленных впопыхах той же рекрутской конторой, но Аллочка была вне конкуренции. Все-таки начальник отдела — ее бывший научный руководитель. Неуклюже клеился к ней на протяжении всего года, пока они работали на одной кафедре испускающего дух института. Дмитрий Львович — так звали ее бывшего, а теперь и будущего шефа — ушел с кафедры чуть раньше, чем сократили Аллочку. Кто бы мог подумать, что дороги их пересекутся вновь?

Придя на очередное собеседование в достаточно крупную фирму, Аллочка надеялась на успех, но сильно на него не рассчитывала. Диплом биолога в коммерции — все равно что аттестат о среднем образовании. Конечно, у Аллочки был уже некоторый опыт. Несколько месяцев она сидела в отделе сбыта бумажной корпорации. Потом полгода провела, выписывая счета за отгруженные карандаши.

Последним местом была должность старшего менеджера: Аллочка руководила закупкой и отгрузкой майонеза. Не самое престижное местечко, но к Аллочке быстро подкатил один оборотистый азербайджанец Рубен Рафикович. Азербайджанец предлагал удивительно дешевый «Провансаль». Причем был так заинтересован в увеличении объемов продаж, что со свойственной южным мужчинам широтой одаривал Аллочку то косметикой, то дорогими конфетами, то средней руки ювелирными изделиями. Приглашал в ресторан. Один раз Аллочка приглашение приняла, но после того, как Рубен Рафикович опорожнил четвертую рюмку и начал настойчиво предлагать выпить на брудершафт, решила вернуться на прежнюю дистанцию.

Один недостаток был у азербайджанского майонеза: отсутствовал сертификат. Когда вопрос о нем поднимался особенно остро, стоимость и число подарков, получаемых Аллочкой, существенно возрастали. Аллочка быстро заметила эту закономерность и начала входить во вкус, «нажимая» на поставщика все сильнее и сильнее. В один прекрасный день ей преподнесли роскошную дубленку «в пол».

Увы, этот подарок оказался последним. Через два дня, следом за очередной фурой майонеза, в ворота склада посыпались горохом люди в камуфляже. Всех, кто находился в помещении, включая генерального директора, уложили рядами на грязный бетонный пол. Оказалось, что майонез производился в пустующем коровнике в Подмосковье. Ничего удивительного не было в отсутствии сертификата, но самое печальное было в том, что фирма «Сектым инкорпорейтед», принадлежавшая Рубену Рафиковичу, существовала только на накладных. В довершение всех бед в переводе это название означало что-то абсолютно неприличное.