Контракт
Шрифт:
— Ч-шеловека. — С явным усилием прокаркал уродец на искаженном имперском и распахнув широкую разделяющую непропорционально большую голову почти пополам пасть, вывалив длинный, раздвоенный на конце язык хихикнул. — Ш-хелезный ч-шеловека. Вну-утри мяс-со. Мя-х-хкое, слад-хое. Мя-с-с-о.
Август вздрогнул, словно его ударили по лицу. Всепоглощающая ярость исчезла, будто ее и не было, истаяла словно туман в солнечный день. Молодой человек почувствовал себя дворовым псом, которого окатили ведром ледяной воды. Окрепшие было ноги вновь утратили твердость. Между лопаток потекла омерзительно липкая струйка холодного пота.
«Эта тварь говорит. Она разумна. Бесовская дрянь умеет говорить.»
Эта донельзя банальная, констатация факта, молотом заколотила в виски, отдавалась в ушах бешенной пульсацией крови.
«Эта тварь умеет… Мясо… Разумна… Мясо…».
Выстроенная с детства понятная и логичная картина мира трескалась и распадалась как опущенный в холодную воду раскаленный глиняный горшок.
«Мясо»…
— Мяс-со! — Повторил уродец и оскалившись вновь красноречиво взмахнул топором.
— А-а-а! — Заорав так что у него потемнело в глазах, Август низко пригнувшись ринулся на приплясывающего перед ним уродца. — А-а-а! — Не обращая внимание на выдравший из скальпа кусок кожи и волос, с хрустом проехавшийся по макушке топорик, молодой человек боднул рассеченным лбом взвившегося в высоком прыжке смешанного отправляя его в недолгий полет и навалившись на барахтающегося в слое сосновых иглиц недомерка, принялся остервенело молотить кулаками. — Сдохни. Сдохни! Сдохни!! — Ошарашенный яростной атакой гибрид кряхтел и вякал, сучил руками, ногами, бил крыльями, хлестал толстым, похожим на змеиный, хвостом, набившиеся в нос и рот сосновые иглы и льющая из раны на голове кровь практически ослепили Августа, легкие будто накачали щелоком, бухающее где-то в районе горла сердце снова сжимали железным обручем, но все эти обстоятельства сейчас казались Цу Вернстрому незначительным и глупым. С каждым ударом соприкасающихся с мордой чешуйчатого чудища латных перчатки хруст костей становился все более отчетливым, тварь визжала все тише, а шевелилась все более и вяло. Еще чуть-чуть еще немного…
В многострадальный бок словно ударил таран. В очередной раз покатившись по земле, молодой человек с трудом воздвиг себя на ноги, сплюнул наполнившую рот кровь и желчь и с трудом сдержал рвущийся из горла истерический хохот. Дерьмо. Он всегда был невезучим. Вот дерьмо… Это конец. Точно конец. После изматывающей и суматошной беготни по лесу, после всех этих прыжков словно он не человек, а выкинутая злым мальчишкой на угли костра жаба… После всего этого позора…. Надо бежать. Бежать, несмотря на разливающуюся от раны на боку боль и онемение, горящую огнем грудь и подгибающиеся от ужаса и перенапряжения, готовые вот-вот отказать, ноги. Бежать. Потому как драться с этим он точно не сможет.
Еще один смешанный. Это несомненно был гибрид, но назвать его карликом мог бы только безумец или слепой. Выдвинувшееся из туманной дымки огромное, не уступающее размерами племенному быку, тело бугрилось пластами и узлами мышц, прикрывающие плечи и грудь, грубо стачанные обрывками кожаных ремней, толстые железные пластины трещали при каждом движении. Из пасти гнилым частоколом торчали не помещающиеся в ней клыки. Кабанья морда кривилась и щерилась теряющимися в обилии плоти глазками. Свинотавр… Вроде бы этих тварей в народе называют свинотаврами… Или мясоломами…
— Ху-м-м. — Прогудел гигант и неторопливо затоптавшись на месте всеми четырьмя копытами, с отчетливым хрустом сжал закованный в ржавое железо кулак несоразмерно длинной, больше напоминающей плохо ошкуренное бревно, чем конечность живого существа лапы.
Август сделал осторожный шаг назад. А потом еще один. От третьего шага его остановил только глумливый, с трудом пробивающийся сквозь нависшие кожные складки, взгляд раскосых глазок чудовища и легко коснувшийся затылка, холодный, мокрый от пропитавшей его водяной взвеси поток воздуха. Молодой человек чуть обернулся и скосил глаза.
— Нет. — Тоскливо всхлипнул он. — Нет. Нет. Нет.
Дно расстилающегося за его спиной провала терялось в густом кисельно-молочном мареве, но молодому человеку показалось, что он слышит несущийся откуда-то снизу звук. И этот звук не походил на журчание небольшого, прикрывающего дно лесного овражка ручейка. Это был звук мерно несущихся на дне глубокой пропасти тысяч и тысяч галлонов воды. Бешенная… Эта река называлась Бешенной. Или Белой. Во всяком случае, так было написано в выданных ему в имперской канцелярии картах. Значит, он пробежал как минимум три мили. Вот бесы…
— У-х-у-м. — Гукнуло чудовище и безразлично переступив через продолжающего вяло копошиться на земле мелкого смешанного приоткрыло засаженную кривым частоколом гнилых зубов пасть. С покрытых бородавками и наростами губ потянулась длинная нитка слюны.
Тело юноши начала бить крупная дрожь. Какой дурацкий конец. Принять смерть от рук полусказочного монстра, в существование которого не поверит ни один цивилизованный человек. Все-таки отец был прав. Из него получился просто отвратительный владетель. Принял кучу неверных решений. Вел себя как избалованный подросток. Сбежал, бросив своих людей. А через минуту он подохнет как последний трус, либо утонув в реке, либо разорванный на части этим чудовищем… Хорошо еще, что не родился женщиной, ведь если верить старушечьим россказням, да побасенкам бродячих вагантов… Неожиданно Августу стало горько и обидно. На глаза невольно навернулись слезы. Почему? Ну почему жизнь так несправедлива? Разве он хоть кого-то обидел? Разве был настолько плохим человеком? Почему судьба уготовила ему такой конец? Только из-за того, что Создателю было угодно, чтобы он родился младшим из восьми сыновей?
— Ху-ум. Будто подтвердив невеселые мысли молодого человека гигантский гибрид человека и кабана сделал еще один сотрясающий землю шаг по направлению к обрыву и занес огромный, словно груз для забивания свай кулак над головой. В утонувших в глубоких провалах под выступающими надбровными дугами, желто-козлиных глазах великана плескалась неприкрытая издевка. — Хру-усть. Я бить. Ты хру-усть. — Выдохнуло чудище. — Потом я ку-ш-ша. Давно не ку-у-ша. Свежее мйяс-с-о.
— Нет… — Выдохнул цу Вернстром и зажмурившись отступил на четверть шага назад. — Нет…
— Ку-уш-ша хо-очу. — Словно извиняясь проворчало существо и поведя перекошенными плечами затопталось на месте. Словно подкрепляя это заявление в объемистом, свисающем почти до земли брюхе монстра что-то оглушительно булькнуло. — Я те-ебя ку-ш-ш-а…
Неожиданно раздалось глухое гудение разрываемого воздуха и звук удара. Не успевший закончить свою мысль свинотавр вздрогнул, остановился, с удивлением скосил глаза на проклюнувшееся у него из груди стальное острие, недоуменно хрюкнул, начал поворачиваться, но тут звук повторился, воздух вспорол стальной отблеск, глаза чудища разъехались в стороны, из пасти ударила струя крови, и покачнувшийся на тумбообразных ногах монстр тяжело опустился на колени. Гигантский кулак с громоподобным стуком опустился на землю.
— Что? — Удивленно моргнул Август и непонимающе уставился на торчащую между лопаток монстра рукоять огромного топора. Что, черт возьми…
— Бо-ольно. — Хрипло пожаловался гигантский монстр и содрогнувшись всем телом с лязгом, хрустом и влажным хлюпаньем завалился на бок.
Сгустившееся, казалось еще больше, молочное марево на мгновение дрогнуло, и из него медленно выступила огромная, почти не уступающая ростом гибриду, закутанная в изодранный плед[3], фигура. Пинком загнав торчащий между лопаток монстра меч августа по самую рукоять в тушу, великанша резким движением выдернув из хребта твари секиру, оглядела со всех сторон не уступающее толщиной предплечью взрослого мужчины древко, повела широкими плечами, критически оглядела широкое, не меньше трех ладоней, лезвие, осторожно потрогала кончиком пальца стекающую с него кровь и недовольно поморщившись развернулась к молодому человеку.