Чтение онлайн

Ее тяжким грузом с детства была застенчивость. Необщительная, замкнутая, она была абсолютно лишена веры в себя и если пыталась вдруг высказать свое мнение, то всегда оказывалось, что оно совершенно никого не интересует. Так было и в школе, и в институте, пока не появилось в ее жизни фехтование, пока не появился Виталий Андреевич…

Поначалу Эмме было просто страшно выйти на дорожку. С одной стороны, она не могла себе представить, как это она вдруг попытается у кого-то выиграть, попытается стать кого-то сильнее. А с другой – не хотелось проигрывать, не хотелось еще раз убедиться в своей беспомощности. Доказательств и так сколько угодно!

Например, как-то однажды – это было вскоре после поступления в институт – Эмма купила приглянувшийся ей темно-синий берет (кажется, это тогда было модно). Но не успела войти в вестибюль института, как к ней подошла первая забияка курса и при всем честном народе с размаху натянула ей берет на нос.

В другой раз Эмма позволила себе накрутиться – полночи наворачивала на волосы папильотки. Но когда появилась в аудитории, скромно пробираясь со своими кудряшками куда-то в угол, девчонки мигом окружили ее и, тыча в туго навинченную челку, начали беситься: «Ха, Ефимова накрутилась!»

Поистине, она не могла позволить себе самых обычных вещей… Хотя на курсе ее, в общем, любили и ласково называли Ефимчиком.

Сейчас даже трудно представить, чтобы кто-нибудь решился хотя бы протянуть руку к берету знаменитой и обаятельной «грозы чемпионок» Эммы Ефимовой. В это так же трудно поверить, как в то, что, прогуливаясь по Африке, вы щелкнули по носу пантеру и после этого еще спокойно прогуливались дальше. В то время когда я узнала Эмму Ефимову, она внушала не только непререкаемое уважение и симпатию, но тем, кто был ее потенциальным противником на дорожке, также трепет и страх.

Как же произошла эта удивительная метаморфоза?

…Занятия по фехтованию в группе Виталия Андреевича начинались с того, что под его руководством студенты изучали технику и тактику. Они еще не участвовали в поединках, но в различных тренировочных упражнениях углублялись в замысловатые плетения технических и тактических ходов.

Виталий Андреевич задавал им бесконечные тактические задачки – если противник делает то-то, ты что предпримешь? – и решать их для Эммы было необыкновенно интересно. Премудрости тактики она постигала раньше других, и это стало началом ее самоутверждения – она поверила в себя. Теперь перед зачетом по фехтованию многие сокурсники искали ее помощи и общения.

Выяснилось также, что она не только преуспела в фехтовальной теории, но умеет интересно и остроумно рассказать, кажется, о чем угодно: о медицине, о политике, о моде и о музыке. Кстати, музыка, опера, оказывается, ее страсть, и в перерывах между занятиями девочки с уважением слушают теперь, как «застенчивый Ефимчик» распевает арии из своих любимых опер: «Евгения Онегина», «Риголетто», «Пиковой дамы»…

Одна из сокурсниц Ефимовой рассказывала, что Эмма преображалась прямо на глазах и уже через год в ней невозможно было узнать ту неловкую, вечно с опущенными глазами тихоню, какой она казалось, когда поступала в институт.

Но ярче всего превращение было видно в поединке. «Когда мы перешли к боям, я сразу же поняла, что фехтование – это „мое“, – вспоминает Эмма Корнеевна, – и тогда меня вдруг осенила мысль, что я не только могу быть как все, но даже сильней многих. А какое это было наслаждение – выигрывать! Словом, я влюбилась в фехтование и избрала его своей специализацией, хотя меня всерьез „соблазняли“ легкой атлетикой, теннисом, коньками…»

Виталий Андреевич рассказывает, что обратил внимание на Эмму на первом ее соревновании – чемпионате курса – в самом первом ее соревновательном бою.

Он сейчас уже не помнит, с кем она тогда сражалась, только помнит, что это было что-то ужасное – соперницы все время падали. Лишь только раздавалась команда «К бою!», а иногда и до того, обе бросались в атаку, сталкивались и падали. И так весь бой. Куда девалась тихая, робкая Эмма? Она вся дрожала от боевой ярости, и в конце концов ее соперница, неловко заслоняясь клинком, стала пятиться.

Тот бой был ее рождением как фехтовальщицы – Виталий Андреевич это сразу понял. Он так и сказал ей тогда: «Из тебя выйдет настоящий боец, ты метишь в чемпионы».

Еще не успев обзавестись достаточно разнообразным набором приемов, техникой и фехтовальным лоском, она так и рвалась разнести всех фехтовальных примадонн. Казалось, один их вид приводит ее в ярость.

«Виталий Андреевич с первых же занятий заронил во мне мысль о завоевании самых больших фехтовальных побед, и в конце концов это уже было моей мечтой, нет, навязчивой идеей – стать чемпионкой мира, – вспоминает Эмма Корнеевна. – И позднее, когда я приблизилась к сборной страны, он уже без конца твердил мне, что я должна, непременно должна стать сильнейшей в мире.

Но дело, конечно, не только в моей страсти к чемпионству. Раньше я всегда придавала огромное значение чужому мнению, теперь же стала от этого свободна. Мне вдруг стало совершенно безразлично, что обо мне подумают другие. Я вполне доверяла теперь себе. И Виталий Андреевич постоянно исподволь укреплял во мне эту уверенность. Ведь он уже тогда был довольно известным тренером, писал статьи, книги и при этом – о чудо! – разговаривал со мной как с равной, то есть я была для него личностью.

Общение с Виталием Андреевичем так расширило мой кругозор, что поначалу у меня просто голова кружилась от обилия информации и впечатлений. Раньше я увлекалась по-настоящему, пожалуй, только музыкой, оперой; Виталий Андреевич открыл мне живопись, поэзию, он познакомил меня с Уолтом Уитменом, Пушкиным, Блоком…»

Эмма быстро, с наслаждением и жадностью спешащего в чемпионы набиралась фехтовального мастерства и вскоре – уже через год – была включена в кандидаты сборной команды Советского Союза. Поначалу ее боевая агрессия носила дикий, неосознанный характер, еще не обретя той технической отточенности и завершенности, что придут потом, когда она станет сильнейшей в мире и когда большинство соперниц будут просто физически бояться ее стремительных, пронзительных флешей и острия ее клинка, безошибочно и точно находящего свою цель. Но больше всего от нее доставалось иностранкам, ибо она обычно невероятно прибавляла в международных состязаниях; они же, не имея возможности хорошенько изучить ее манеру боя, терялись от этого страстного напора – побеждать!