Чтение онлайн

– С чего бы это? – изумилась хорошо знакомая с анатомией Маруся. – Пищевод и дыхательное горло – разные вещи. Дальше желудка не денется!

Я побежала в гараж, Маня схватила ревущую от страха Энн, Капа бросилась за сумочкой. Отъезжая от ворот, я в зеркальце увидела, что полковник и Кеша вышли на крыльцо и мрачно смотрят вслед «Вольво». Ну да ладно, на сегодня пронесло, а завтра, глядишь, все забудут про Джапаридзе.

В больнице мы оказались не одни. На потертых кушетках сидел мальчик лет семи с мамой. Ножка ребенка засунута в узкую железную банку.

– В терминатора играл, – пояснила встревоженная мать, – туда впихнул, а назад никак, а у вас что?

– Пять рублей проглотила, – пояснила Маня. Энн судорожно обнимала ее за шею. Круглые глазки девочки от ужаса стали квадратными.

– Мы тоже глотали, чайную ложку, – обрадовалась мать.

– Зачем? – изумилась Маня.

– На спор! – неожиданно басом ответил мальчик. – Колян привязался в столовой: слабо ложку проглотить. А я говорю: нет, а он опять: слабо, слабо, ну я и съел. Ам – и нету! А училка шум подняла да еще двойку поставила!

– Ну ты и дурак! – восхитилась Маня. – А если бы Колян предложил вилку сожрать, тогда как?

– А че! – не испугался мальчонка. – Если зубцами вверх, запросто пройдет, люди вон шпаги и кинжалы глотают, в цирке сам видел, а ты – вилка! Ам – и нету.

– Молчи уж, терминатор, – не выдержала мать и отвесила парнишке оплеуху.

Тот тяжело вздохнул.

– Ложку как вынули? – спросила я.

– Прикиньте, как прикольно, – оживился «терминатор», – запихнули в рот какой-то шланг и глотать велели. Противно до жути, а потом… раз – и все. Оказывается, всякие приспособления есть особые.

Внимательно слушавшая рассказчика Энн неожиданно громко зарыдала. В ту же минуту распахнулись двери сразу двух кабинетов, и мы гурьбой вошли в довольно просторное помещение с кушеткой, письменным столом и железным столиком, выкрашенным белой краской. Увидав разложенные шприцы, скальпели, ланцеты и бог знает что еще, Энн завопила так оглушительно, что задрожали стекла. Честно говоря, очень хорошо ее понимаю и не одобряю скверной привычки врачей раскладывать повсюду свои жуткие орудия труда. И так страшно, а тут еще перед носом всякие скальпели.

Довольно молодой, но какой-то помятый доктор равнодушно поглядел на бьющуюся в истерике Энн и потребовал:

– Пусть мать успокоит ребенка.

Капа принялась обещать дочери за хорошее поведение золотые горы и грузовики конфет. Как бы не так. Малышка визжала все громче и громче.

– Вот что, – четко сказал ей врач, – будешь вопить, велю положить тебя в больницу и стану каждый час делать укол, а заткнешься – через полчаса дома будешь, выбирай!

К нашему безграничному удивлению, Энн, вскрикнув в последний раз, захлопнула рот.

– Надо же, она вас поняла! – удивилась я.

– Почему же нет? – ответил доктор. – Это только родители думают, что их чадушки маленькие, на самом деле с ребенком лучше обращаться построже. Прикрикнешь, и разом заткнется.

– Да вы просто варвар! – возмутилась экспансивная Маня. – Орать на перепуганного полуторагодовалого ребенка! Что за свинство, даже ветеринарам советуют не пугать животное на приеме, а ободрить его!

– Это ты мать ребенка? – поинтересовался врач, доставая какие-то бумаги.

– Нет, – оторопела Манюня, – мне только четырнадцать.

– Сейчас и в двенадцать рожают, – ухмыльнулся эскулап, – а раз не мать, так помалкивай, пока из кабинета не выгнал.

Пораженные столь пещерным хамством, мы удрученно закрыли рты, и парень смог наконец приступить к работе.

– Имя, фамилия, адрес, – потребовал он сурово.

– Энн Крутов, город Юм, штат Пенсильвания, – охотно сообщила Капа.

– Это где же? – изумился «Гиппократ».

– В Америке, – пояснила Манюня.

Хирург положил ручку, оглядел нас с ног до головы. На неприветливом лице засияла широкая улыбка.

– Так вы иностранцы!

– Да, – подтвердила я, – из США.

Капа вытащила паспорт:

– Вот.

– Если не москвичи, то оказание помощи платное, – продолжал улыбаться парень, – двести рублей в кассу, потом с квитанцией ко мне.

– А где касса? – растерялась Капа.

– Выйдите на улицу, седьмой корпус, третий этаж, только ночью все закрыто.

– Но как же… – продолжала наивная американка, – что же делать?

– Это не я придумал, – усмехнулся доктор.

Мне надоели пререкания, и я вытащила сто долларов.

При виде купюры врач оживился чрезвычайно и сказал:

– Сейчас позову Виктора Павловича, он по таким делам спец.

Призванный коллега в мгновение ока достал из дрожащей от ужаса Энн монетку и, бросив денежку в эмалированный лоток, ласково сообщил:

– Все, и бояться не стоило.

Сразу повеселев, мы двинулись на выход. Но в дверях Манюня притормозила и сердито проговорила:

– Слушайте, господа хирурги, пять рублей-то отдайте, все-таки деньги.

– Маня! – с укоризной сказала я, когда мы шли к машине. – Ну зачем тебе монетка?

– Этому придурку и так довольно заплатили, – сурово отчеканила дочь, – по-моему, он просто рвач. Скорую помощь всем оказывают бесплатно, нечего ему еще и пять рублей дарить.

Утром я дождалась, пока Аркашка уедет на работу, и только тогда спустилась к завтраку. Маруся умчалась в школу.