Чтение онлайн

— Да, конечно, помню. Вот он тут у меня. Так от чего, вы сказали, он приказал долго жить?

Турецкий поднял обе ладони кверху и покачал головой из стороны в сторону.

— А отчего могут умирать люди, так или иначе связанные с бизнесом?

— Понимаю, — сочувственно покивал Финкель.

Турецкий взял из рук Дениса целлофановый пакет с куском челюсти и протянул его дантисту. Тот принял сверточек, взглянул на него и, отложив в сторону, вышел из комнаты.

— На одну минуту, прошу прощения, господа.

Вернулся с тонкими резиновыми перчатками, которые тут же ловко натянул на руки. Только после этого вынул из пакета вещественное доказательство и начал его внимательно рассматривать. Он вертел челюсть, разглядывая ее со всех сторон, подошел к окну, чтоб было больше света, взял из стеклянной горки большую лупу и стал изучать ему одному ведомые детали. Наконец положил лупу на место, вещдок сунул обратно в пакет, снял перчатки и небрежно швырнул их в пустой цветочный вазон, заменявший, видимо, ему обычную урну.

— Это моя работа, — сказал наконец. — Но надо вспомнить, кому я ее делал, как я понимаю?..

— Вот именно, — буркнул Турецкий, имея в виду владельца этой челюсти.

Финкель драматично вскинул брови, пожал плечами и вздохнул:

— Давайте будем смотреть… Вы не можете сказать мне, хотя бы примерно, когда я мог этого клиента видеть?.. Понятно, — отреагировал на неопределенный жест Турецкого.

— Возможно… впрочем, я далеко не уверен, что фамилия вашего клиента — Рослов. Но это лишь мое личное предположение, не больше, — сказал Саша.

— О! А это уже что-то! Сейчас! — словно обрадовался Финкель и стал быстро листать свои книги. — Рослов… Значит, русский… Так, не эмигрант?

— Нет.

— Уже лучше… Есть, вот, — Наум Аронович толстым ногтем резко подчеркнул строчку записи. — Читаю: Рослов Владимир Захарович, а что мы ему делали? Так, коронки двух зубов нижней челюсти… Там еще был искусственный зуб московского производства. С ним пришлось повозиться, да… И было это, одну минуточку, в феврале сего года, а если быть точным, двенадцатого числа. Это было воскресенье, и я обычно в этот день не работаю, но… этот молодой человек сильно торопился. И я пошел навстречу.

— Молодой, вы сказали? — насторожился Турецкий.

— Ну как вам ответить… Это мы с вами, извините, можем только мечтать так сказать про себя. Или подумать… Впрочем, вот — ему тридцать четыре года… было…

— Ну что ж, — вздохнул Турецкий. — Благодарю вас, Наум Аронович, за помощь следствию. Но теперь нам надо все сказанное соответствующим образом отразить в протоколе допроса свидетеля и, как вы понимаете, заверить изложенное вашими подписями. Приступим, если вы не возражаете…

— Господин Финкель, — сказал, прощаясь, Ханс Юнге, до сей поры лишь молча наблюдавший и только слушавший диалог Турецкого с дантистом, — я хотел бы вас предупредить, что наша беседа не должна выйти за пределы вашего дома. Это прежде всего в ваших собственных интересах. Если все же найдутся люди, которые захотят задать вам вопросы о причине нашего приезда, можете ответить, что полицию интересовали некоторые аспекты вашей практики, в частности, страховки ваших клиентов и тому подобное. Но разобравшись, мы ничего не нашли… — Юнге вдруг почти неприметно улыбнулся: — Я полагаю, и не могли найти, не правда ли, господин Финкель?

Нёма, надо отдать ему должное, и глазом не моргнул. Хорошая выдержка, подумал Турецкий.

— Разумеется, господа, — опустил он глаза, — и я всегда к вашим услугам…

На обратном пути, в районе Оберрада, безмолвный водитель бросил через плечо, не отрывая взгляда от дороги:

— Нас повели.

— Давно заметил? — забеспокоился Юнге.

Денис шепотом переводил диалог.

— После Заксенхаузена. Уйти?

— Да. В городе. — Юнге обернулся к Турецкому и сказал, поглядывая на Дениса: — Едем ко мне в управление. А оттуда я вас отправлю сам.

— Ну вот и первая ласточка? — улыбнулся Турецкий, а на душе заскребли кошки. — Вероятно, уже появилось сообщение в ваших вечерних газетах?

— Да, — кивнул герр Юнге, — у нас это делается быстро… А вы не будете против, господин Турецкий, если мы приведем их в ваш отель?

— Напротив, — хмыкнул Саша, — лично я всегда за обострение ситуации.

— Отлично, — сухо сказал инспектор и приказал водителю ехать в отель. — Нас высадишь у центрального входа, а сам отъедешь в подземный гараж и там жди…

У портье Турецкий получил свой ключ, затем они втроем поднялись лифтом на десятый этаж и длинным коридором прошли почти до торца здания. Номер Турецкого был угловым, а рядом — выход на служебную лестницу.

Это был совсем не люкс, а самая обычная комната с небольшой прихожей и санузлом.

Герр Юнге объяснил, что и отель, и этот номер им выбраны специально. Здесь все контролируется полицией, и его почему-то особенно любят туристы из России. Им шикарные апартаменты совсем не нужны, лишь бы переночевать, как говорится. Поэтому в номере стояли кровать и диван. Двоим русским вполне. Ну как в Москве, в гостинице «Россия». Саша хотел углядеть в словах инспектора иронию, но ее не было.

— Ну все, — завершил свои объяснения Юнге, — можно спускаться. Те, кому нужно было видеть чудом спасшегося следователя Турецкого, уже смогли это сделать.

Он снял телефонную трубку и набрал три цифры. Сказал кому-то, что ждет в номере, и положил трубку на место. Через несколько минут в дверь раздался негромкий стук.

— Войдите!

Вошел молодой человек в форменной одежде коридорного.

— Докладывайте, — предложил старший инспектор.

— Час назад зафиксирован телефонный звонок из уличного автомата. Женский голос спросил: не в этом ли отеле остановился русский турист господин Турецкий? И если да, то в каком номере? Ответили, что здесь, номер 10–21, но в настоящее время его в отеле нет, поскольку ключ у портье. Десять минут назад возле портье появился молодой человек со сплющенной переносицей, похожий на боксера. Поинтересовался, не приехал ли господин Турецкий, его номер 10–21, и, узнав, что еще нет, спокойно отправился в бар пить пиво. За ним установлено наблюдение.