Конвой

Двадцать семь секунд. Именно столько времени требуется, чтобы принять решение, которое изменит всё.

Егор Крылов считал их в голове, пока тяжелый бронетранспортер несся по горной дороге. Пыль, рыжая и едкая, настолько густая, что дворники лобового стекла не справлялись. Он вел машину больше по наитию, чем по видимости, чувствуя колею всем телом.

— Держись правее, сейчас будет поворот, — прохрипела рация голосом капитана Мурашова.

Егор даже не взглянул на прибор. Он знал эту дорогу как свои пять пальцев — каждый камень, каждую выбоину.

— Вас понял.

Он слегка довернул руль, и многотонная махина, заскрипев подвеской, выровнялась вдоль невидимой за облаком пыли обочины.

Рваное дыхание справа напомнило, что он не один. Рядовой Вершинин, белый как мел, с закушенной губой и испуганными глазами, сжимал автомат побелевшими от напряжения пальцами.

— Первый раз на выезде? — спросил Егор, не отрывая взгляда от дороги.

— Ага, — едва слышно отозвался Вершинин. — Говорят, район горячий.

Егор усмехнулся.

— Не бывает холодных. Здесь везде стреляют. Но мы проскочим.

В его устах это звучало как факт. Три года в горячих точках на должности водителя военного транспорта научили Егора одному: если веришь, что проскочишь — проскакиваешь.

Двадцать секунд.

Рация снова ожила.

— Крылов, ускорься, — голос Мурашова звучал напряженно. — Разведка доложила о движении в соседнем ущелье. Возможно, нас пытаются перехватить.

— Уже жму, — отозвался Егор, вдавливая педаль газа.

Двигатель взревел, и БТР, подпрыгивая на ухабах, рванул вперед. За ними в колонне шли еще две машины с боеприпасами и медикаментами. Обычный конвой снабжения для отдаленной базы. Обычный... как и десятки до этого.

Пятнадцать секунд.

Дорога впереди внезапно очистилась от пыли — они выехали на открытый участок, где горные ветра сдували все облака. И в тот же момент Егор почувствовал это — невыразимое словами, но безошибочное ощущение опасности. То самое чутье, которое не раз спасало его задницу.

Десять секунд.

— Капитан, мне это не нравится, — произнес он в микрофон. — Слишком тихо.

— Продолжай движение, — отрезал Мурашов. — Мы почти у...

Взрыв прогремел слева, там, где дорога проходила вплотную к скальному выступу. Сдетонировало самодельное взрывное устройство, обрушив на дорогу камнепад.

Пять секунд.

Егор крутанул руль, пытаясь уйти от летящих обломков. Бронетранспортер накренился, правые колеса повисли над пропастью. В наушнике слышались крики, где-то сзади раздавались выстрелы.

— Засада! — заорал Вершинин, выставляя автомат в смотровую щель. — Справа по ходу движения!

Егор не отвечал. Вся его сущность сосредоточилась на том, чтобы удержать машину на дороге. Мир сузился до размеров приборной панели и лобового стекла.

Три секунды.

Новый взрыв, на этот раз прямо под колесами. Егор почувствовал, как земля уходит из-под них, как БТР начинает заваливаться правым бортом в пропасть. Завизжал металл, кабину заполнил дым.

Две секунды.

— Прыгай! — крикнул он Вершинину, уже понимая, что спасения нет, что колонну подставили, что они пропали все...

Одна секунда.

Время замедлилось, растянулось, как густая патока. Егор увидел, как Вершинин, словно в замедленной съемке, тянется к люку, как снаружи вспыхивают все новые и новые взрывы, как осколки впиваются в броню со звуком, похожим на град по железной крыше.

Последняя мысль была удивительно ясной: «Как глупо умирать в железной банке».

Ноль.

БТР сорвался с обрыва. В последний момент, в каком-то отчаянном рефлексе, Егор бросил взгляд в боковое зеркало и увидел, как головная машина с капитаном Мурашовым взрывается, превращаясь в огненный шар.

А потом реальность расплылась. В момент удара Егору показалось, что металл внезапно стал мягким, как вода, что время остановилось окончательно, а пространство вокруг вывернулось наизнанку, как перчатка. Он почувствовал невыносимую боль во всем теле, а затем — бесконечное падение сквозь черноту.

Его последним ощущением был звук — негромкий, но настойчивый стук дождя по металлу.

Первое, что почувствовал Егор, приходя в сознание, — холодную влагу, стекающую по лицу. Он лежал на спине, и дождь бил прямо в глаза.

«Жив», — подумал он и тут же удивился собственной мысли. Падение с такой высоты не оставляло шансов на выживание.

Егор осторожно пошевелил руками, ногами. Всё цело. Болела голова и саднила ссадина на лбу, но в остальном он чувствовал себя... нормально? Он приподнялся на локтях и огляделся.

Вокруг не было ни гор, ни обломков бронетранспортера, ни следов других машин колонны. Он лежал посреди широкой городской улицы с многоэтажными домами по обеим сторонам. Асфальт под ним был мокрым от дождя, который, судя по всему, шел уже давно — но странно, вода исчезала почти мгновенно, едва коснувшись земли, не образуя привычных луж или потоков.

«Контузия? — пронеслось в голове. — Может, меня нашли и эвакуировали в город?»

Но что-то здесь было не так. Город выглядел заброшенным. Ни одного горящего окна, ни одной живой души на улице. Только звук дождя, барабанящего по металлическим крышам и асфальту.

Егор с трудом поднялся на ноги. Форма была на месте, даже пистолет в кобуре, но без автомата и рации. В карманах — стандартный набор: складной нож, зажигалка, пачка сигарет, теперь размокшая от дождя.

— Эй! — крикнул он. — Есть кто-нибудь?