Шрифт:
Глава 1
В небольшой комнате на западном крыле лучи заходящего солнца окрасили стены в тёплый приятный оттенок, от которого и хотелось спать и быть спокойным и умиротворенным. Что и происходило с Далилой: она и поспала, и поела, а до того прогулялась по окрестностям. Тогда в её руках был хороший фотоаппарат, но она взяла его для виду, и потому что он не был слишком тяжёлым. Пришлось чувствовать себя очень важно, серьёзно и немного профессионально. Вообще-то, такое её и вовсе не касалось, но именно сегодня просто захотелось чего-то такого. Кирсанова сделала, по её обыкновению, сто мало-чем-отличающихся друг от друга снимков, и к возвращению мужа рассматривала их на экране большого телевизора.
– Привет, дорогая.
– Явился не запылился.
Агний засмеялся и провёл пальцами по влажным волосами.
– Пока до тебя добирался, предусмотрительно смыл приставшую грязь.
– Молодец.
Хрисанф присел рядом и попросил пролистать обратно несколько предыдущих кадров.
– Эта весьма неплоха. Рододендрон хорошо получился.
– Мне не нравится это растение?
– Почему? (удивлённо).
Далила помялась, не совсем обдумывая ответ, а скорее зависая над мыслями.
– Ну, не то чтобы ненавижу. Но и не торчу. Это не сакура.
– Но похоже же.
– Они совершенно разные, Агний. И ты это знаешь. Ты же отлично разбираешься во всём таком.
– Но когда весна наступает, всё так размывается, в хорошем смысле этого слова. Всё как будто становится единой красочной картиной, такой, брызжущей, обновлённой, радостной. Как мозаика. Только живая.
– Ты так видишь?
– Ну. Чуток.
– Всегда вы такие.
– Опять вы. Они. Она и они. Она и другие.
Хрисанф взял с её рук пульт и отложил в сторону.
– Ладно, эти дурацкие кустарники. Вот, посмотри лучше на меня.
Он потянулся за обнимашками-поцеловашками к своей чем-то немного удрученной супруге. Она убрала его тёмные пряди заколкой в пучок, а светлые старалась заплести во множество косичек, но его волосы были слишком гладкими и быстро расплетались, если не вязать их туго и решительно, крепко затягивая кончики кос резинкой. Далила, конечно, так не умела, но муж покорственно лежал под её пальцами и сколько угодно позволял ей мучиться с подобным "рукоделием", пока не надоест и она сама не прогонит его прочь.
– Где был?
– На сур кете5уу.
– А конкретно?
– Ну, много чего там было, но я в основном на круговых танцах с мужиками тусовался. И в ларьках кушал всяко. Разумеется, тебе накупил тоже. Потом пойдём, поедим.
– А женщины были?
– Были. Вот у них и ел и отоваривался.
Далила скривила губы и часть волос супруга опять освободилась, волной упав на её колени.
– Ты просто невыносимо дикий чумодрас.
– Я же говорил, что будет весело. Ты сама отказалась.
Он нырнул через подушки и оказался сверху.
– Сейчас я разглажу эти складки и морщины.
– Не говори, как Генри.
– Что ты, я об этом и не думал никогда.
Хрисанф не забывает о профилактических семейных мерах. Он думает примитивно: чем чаще я буду поливать розу, тем дольше мы будем жить.
Я обязан о ней заботиться, но в то же время это мне в бесконечное удовольствие.
После лежат уже у себя в спальне. Она и в самом деле избавилась от лёгкой издерганности и уже расплетала ему итак уже практически расплетшиеся косы.
– Агний, не тяжёлые?
– Нет. Но я собираюсь обкарнать на днях. Под чёткий бокс.
– Айгуу, что с тобой?
Он смолчал, аккуратно поворачивая голову для её "работы".
Наверное, я выгляжу жутко нелепо по сравнению с тем… Упырём. Но если я скажу ей о таком, она высмеет меня на полную катушку. Сам ненавижу. Всегда так. Знаешь, как вести себя по-взрослому. Жил-жил. И седина в бороду. Потом раз! И опять на дне эволюции. Люди слишком животные. Рефлекторная дуга. Как только возникает на горизонте этот гиббон, я сам тотчас превращаюсь в эректуса: чисто с камешком хочу гоняться за ним.
– Как прошёл ваш съезд писателей?
– Нормально.
– Что в этом году сказали твои критики?
– Ничего особенного.
– Далила.
Поворачивается к ней лицом и тянется вверх, как подснежник, к её лицу.
– Я так поняла, по содержанию нареканий ни у кого нет, ведь каждый волен писать то, что ему угодно. Хоть какую тупость. А по тексту сказали, что с формой всегда всё не так: то как комиксы, то полусценарий, и совершенно не дневники, потому как не всё от первого лица, есть версии дум персонажей. В общем, убогость за счёт отсутствия грамотного интересного повествования и искаженность нормы вкупе с бедностью слога. Офкос, опять же мы не говорим о содержании, ибо тут у кого как есть.
– Хмм…
Хрисанф всегда внимательно её слушает. Внимательнее, чем она сама могла бы слушать себя. Но объяснить ей всё, что он думает о том или другом – сложно. Да и не стоит того. И это касается не только Далилы, но и много кого.
– Ах да, ещё бранные слова надо фильтровать, оказывается.
– Ну, это чушь уже! Брехня, как говорит Арсен!
– Считаешь?
– Конечно.
Сам Агний старается меньше материться и следит за собой в этом. Тому есть несколько причин. Раньше (в древние годы) он был малочувствителен к тому, что происходило вокруг, то есть не было у него повода, чтоб повыражаться на славу от одолевания каких-либо положительных или отрицательных эмоций. А терпение было основной составляющей его жизни, так что ставить экспрессию через каждое предложение, как бы, ни имело даже особого смысла. Во-вторых, разумеется, из-за Далилы, типа нахрен ей сдался гопник со словарным запасом амёбы и вообще не пристало себя так стрёмно вести в присутствии дамы, тем паче если ты живёшь с этой дамой. Кроме того, он знал, что отец Далилы не слишком злоупотреблял сквернословием. Это для него было очень веским основанием держать себя построже (смотри первые части и далее по тексту). Ну, и третим неакцентируемым фактором аналогичного воздержания, как видела его жена, возможно, был как раз таки их "осторожный атеизм", к коим они причисляли себя с Калитой, и попросту набожность, как называет это Корсун.
Но Далилу на этот счёт Агний не третирует: она совсем другая, к тому же она – писательница, а в их деле в ход идёт всё.
– Ну что ж, это их работа, обращаться с вами, как с цыплятами. И то не факт, что поймёте.
– Ещё им вроде как не нравится, когда в попсе есть намёки на религиозные, то есть не религиозные, а на тему веры. Не знаю, почему. Наверное, выбивается из жанра, хотя у меня и жанра-то нет.
Хрисанф для верности обнял жену, положив перед собой, как будто накрыв перламутровой ракушкой. Его волосы приятно касались её шеи и груди. Не раздражали. Из-за него кожа не покрывалась аллергической сыпью и даже мелкими ранками.