Чтение онлайн

— Я тебе верю, малыш, — произносит тихим голосом Даша.

В её вере я никогда не сомневалась. Впрочем, как и она в моей.

Но что мне делать, если последняя зацепка, которая могла удержать меня на плаву и помочь противостоять Рустаму Ильдаровичу — растворилась, словно её и не было.

— Не волнуйся ты так, Лер. Тебе же нельзя, — напоминает Дашка. — Я, конечно, могу предложить тебе переехать ко мне, но ты вряд ли согласишься. Сама знаешь какие здесь условия.

Знаю не понаслышке. Мать Даши, как и мой отец употребляет. Правда не алкоголь, а наркотики, что ещё страшнее. Подруга только и успевает прятать деньги и драгоценности от нерадивой мамаши и живёт будто на пороховой почке, поэтому куда уж мне к ней соваться. Ей и своих проблем предостаточно.

— Я знаю, Даш. Не волнуйся, я что-нибудь обязательно придумаю. Пусть Рустам выталкивает меня из дому силой, пинками, с помощью полиции, потому что добровольно я отсюда не уеду. Это мой дом — я самостоятельно разрабатывала его дизайн и подбирала обои в каждую из комнат. Я покупала сюда все предметы интерьера — картины, статуэтки, ковры и вазы. Своими руками создавала уют и ощущения настоящего дома, в который хочется возвращаться.

— Лер, ты рискуешь, — предостерегает меня подруга. — Ты же совсем не знаешь этого Рустама. Кто знает на что он способен, если он уже играет нечестно.

Дашка просит меня быть осторожной, после чего отключается. Я нехотя поднимаюсь с теплой постели и иду принимать душ. Стою под теплыми струями воды и пытаюсь придумать запасной выход из сложившейся ситуации — но выхода нет. Я не была продуманной и расчетливой женой, которая могла копить на чёрный день втайне от мужа. Я была доверчивой, слабой и всецело доверяла своему Тимуру.

Сердце неприятно ноет при упоминании мужа. Перед глазами до сих пор стоит его искренняя, не сходящая с лица улыбка, его мелкие морщинки в уголках глаз, его угольные волосы, зачесанные назад. Мы прожили вместе всего восемь месяцев. Восемь прекрасных месяцев за время которых я впервые почувствовала, как моя непростая жизнь превращается в сказку про Золушку.

***

Всё в жизни идёт, меняется, кроме отца и его образа жизни. Я приезжаю к нему после обеда — как обычно привожу продукты, чтобы не помер с голоду и прохожу по грязной засоренной комнате. Папа спит свернувшись калачиком на полуразвалившейся раскладушке. Вокруг бутылки — много бутылок, засохшей еды, окурков и запах… от которого сильно тошнит. Я прикрываю шарфом нос и пытаюсь разгрести хотя бы что-то из накопившегося хлама, но когда, приподняв бутылку, замечаю под ней крупного таракана, тут же отпрыгиваю и визжу. Никогда не любила этих тварей.

Отец открывает глаза и пытается сфокусировать на мне своё внимание. Садится на раскладушке, потирает красные глаза. Выглядит он, конечно же, отвратительно, но я до сих пор помню его тем самым любящим Па, который был у меня до того, как мамы не стало. До того, как он сломался и начал пить. Слабый он, но точно не плохой. Именно поэтому я жалею его и привожу продукты.

— О, доча! Разве сегодня четверг? — смотрит на старый календарь, на котором до сих пор значится две тысячи седьмой год.

— Четверг, пап. Четверг. Я там продукты загрузила в холодильник — ешь, пожалуйста. Не смей менять на выпивку. Узнаю — опять запру тебя в больнице.

Отец усмехается, но перечить мне не смеет.

— А деньжат немного подкинешь? — с надеждой заглядывает в глаза.

— Даже не проси. Я давала тебе в прошлый раз. Кажется, ты просил на новые кроссовки. Где они, покажи?

— Лерк, ну что ты как не родная? — икает отец и приподнимается с раскладушки.

Идёт в мою сторону, слегка пошатываясь, и обдавая меня запахом перегара, лезет обниматься.

— Отстань, пап. Ты же знаешь — если тебе нужна одежда — я всё куплю. Продукты — тоже. Но денег от меня ты не получишь, даже не проси.

Лицо отца становится менее радостным. Он наблюдает за тем как я напяливаю на руки резиновые перчатки и быстро собираю мусор.

— Я ушла, — произношу, волоча за собой большие пакеты.

Наивно полагать, что в комнате заброшенного общежития для меня найдется место. Поэтому мне ничего не остается делать как вернуться в свой Подмосковный дом до приезда Тахирова.

— Ты это, дочь, не злись на меня, ладно? — проговаривает мне в спину отец. — Я же люблю тебя, знаешь? И безумно горжусь, что ты выросла у меня нормальной девкой.

Он точно так же говорил мне, когда меня забирали в интернат. Что любит и гордится. Что обязательно встанет на путь истинный и заберет меня к себе. Его обещаниям я больше не верю, поди не маленькая.

Я просто киваю и выхожу на улицу, на свежий воздух, где могу наконец вдохнуть полной грудью.

****

Двадцать четыре часа после оглашения моего личного приговора заканчиваются ровно в шесть вечера. Я надеваю на себя чёрное обтягивающее платье и собираю светлые волосы в высокий хвост. Обуваю ноги в туфли-лодочки, на губы наношу красную помаду. Спускаюсь на первый этаж своей гостиной и сажусь за большой обеденный стол за которым мы любили ужинать по выходным.

Спустя десять минут нервного ожидания слышится шум подъезжающей машины. Одной, затем другой. Сердце то падает в пятки, то поднимается вверх. Руки дрожат от волнения, и чтобы скрыть свой страх, который окутывает моё тело, я убираю их под стол. Нужно показать этому Рустаму, что я ничего не боюсь. Его не боюсь.

Хлопает входная дверь, слышатся тяжелые шаги в прихожей. Рустам приехал явно не один. Я делаю глубокий вдох-выдох и замираю от шока, когда в дверном проёме моей гостиной показывается… Тимур. Вернее, точная его копия. Один к одному, словно погибший муж восстал из могилы, будто приехал ко мне и всё сейчас будет по-прежнему.

Рустам даже не удивляется, когда видит меня за столом. Во всяком случае ни один мускул не двигается на его лице. Он твердым шагом проходится по гостиной сунув руки в карманы брюк, осматривает стены, мебель, мельком проходится по моему лицу и встречается со мной взглядами. Его чёрные глаза больно царапают душу — мне хочется подняться с места, броситься ему на шею и сказать: «Тим, как же я скучала!». Но он — только копия. Темная копия мужа, которая не имеет ничего общего с моим добрым и веселым Тимуром.