Чтение онлайн

Он подошел к борту, растерянно смотрел на маслянистое пятно. Диана... Но зачем? В свое время так просто теперь не попасть, график канул вместе с Азиди, но есть же и другие варианты... Например, попробовать разобраться, как работает астрономический прибор покойного Зигфрида... Да и в том же девятьсот четвертом году можно прожить, в конце концов.

– Между прочим, господин Урманцев, – сказал подошедший Буланский, – курточка-то на утопленнице была – словно бы у того же портного пошита, что и ваша. Значит, говорите, в одиночестве сюда на рыбачьей шхуне отправились?

Лесник повернулся к нему, но ничего не успел ответить.

– Человек за бортом!! – рявкнул боцман Кухаренко.

На самом деле за бортом показались двое – но второй человека напоминал уже мало.

Несколько секунд спустя на воду шлепнулись два спасательных круга с привязанными концами.

– Получайте вашего халифа Юхана Первого. – Диана откинула с лица мокрые волосы. Они тут же сползли обратно. – Юхана Первого и последнего... Не скажу, что в целости и сохранности, но выбирать не приходилось.

У трупа Азиди, похоже, не осталось ни одной целой кости. Вместо лица – отвратительное месиво, и опознать араба можно было лишь по костюму и галстуку, относительно невредимым.

– Мне кажется, мадмуазель, вам придется многое нам объяснить, – медленно произнес Старцев. – Очень многое. После того, разумеется, как вы переоденетесь и согреетесь.

– Подождите... – Диана наклонилась над телом. – Вполне может оказаться, что и мерзла, и мокла я зря.

Не зря... Крохотный контейнер, обнаруженный в кармане мертвеца, – очень похожий на футляр от сигары – оказался сильно деформирован, крышку пришлось сбивать, а не отвинчивать. Но содержимое не пострадало – скрученный в трубочку листок бумаги, очень похожий на тот, что отдал Азиди в обмен на капсулу с «противоядием».

Только цифры другие.

– Глубоко пришлось нырять? – негромко спросил Лесник словно бы между прочим.

Диана – с ее-то слухом – сделала вид, что не расслышала. Она, экипированная в тельняшку и черный бушлат не по росту, пила чай прямо из котелка – вскипятил его боцман Кухаренко на крохотном костерке, разведенном на палубе. «За ради спасительницы ничего не жалко, даже устав позабыть не грех, – объяснил бородатый гигант грубое нарушение всех корабельных установлений, идущих еще со времен деревянных парусников. – Как-никак пять душ христьянских со свидания с Господом назад возвернула».

И в самом деле ничего не пожалел – судя по запаху, чай в котелке был сдобрен изрядной толикой спирта из боцманской фляги.

Лесник повторил вопрос.

– Да почти и не пришлось, – пожала плечами Диана. – Сам всплыл. У мертвецов, знаешь ли, плавучесть положительная. Только далеко всплыл, у самого этого... короче, как форштевень, только наоборот...

– Ахтерштевень, – с улыбкой подсказал капитан-лейтенант.

– Вот-вот... Вы не видели, а кричать сил не было, воды нахлебалась... Пришлось самой плыть, и мертвеца тащить, бр-р-р-р...

Спектакль, понял Лесник. Спектакль, рассчитанный на Буланского и Старцева.

Капитан-лейтенант, похоже, испытывал некие сомнения: с чего бы юная на вид девушка, якобы боящаяся трупов, так лихо палила из неизвестных артсистем и не раздумывая прыгала за борт?

По крайней мере, следующая реплика Старцева прозвучала с явственной ноткой подозрительности:

– Воистину удивительно, что из всех утонувших всплыл лишь один. Причем именно тот, что нам был столь нужен.

– Ничего удивительного, – парировала Диана. – Всех, кто был внутри, стиснули искореженные переборки и обшивка катера. Наводчик – или комендор, не знаю уж, как правильно он называется, – запутался в поручнях или ремнях своего кресла, а может быть, зацепился за орудие... Азиди единственный, кто стоял на палубе открыто, лишь укрывшись от ваших пуль за рубкой. Он и всплыл. На что я, собственно, и рассчитывала...

Лгала. Расчетливо и достаточно логично врала. Хотя поднятая на борт Диана взирала на мир сквозь завесу мокрых волос (тоже вполне обдуманно и расчетливо), Лесник тогда успел заметить, – глаза у нее красные, как у кролика-альбиноса. От лопнувших сосудов. Нырять ей пришлось, и очень глубоко. Сейчас, впрочем, глаза как глаза, с ее способностями к регенерации – неудивительно.

– Почему же, мадмуазель, вы так медлили с вашим спасительным выстрелом? – спросил Старцев.

– Потому что начала разбираться, как работает эта штука, лишь перед самым появлением катера. Каюсь, я подслушала ваши беседы с господином Азиди – и мне показалось, что помянутый господин блефует. Пришлось принять меры. Как видите, не зря.

– Почему же вы действовали столь скрытно? Могли ведь невзначай подвернуться под пулю кого-нибудь из матросов.

– Могла... Но пришлось рискнуть. Поначалу совершенно неясно было, как вы, господа, отреагируете на столь неожиданную ситуацию.

– И все-таки лучше бы вы разобрались с этой так называемой пушкой чуть быстрее... – сухо заметил Старцев. – Высадились на корабль впятнадцатером, уходить будем впятером, – если, конечно, приключения наши действительно завершились.

Вошедший Кухаренко слышал последнюю фразу капитан-лейтенанта. И поправил с глубоким вздохом:

– Вчетвером, вашскобродие... Отошел Пилипенко, вечная память рабу Божьему. Хорошо дрался, малец. И за брата сквитался. Хоть и не с япошками, да все они одним миром мазаны, нехристи...

Лесник отметил, что Буланский, любящий задавать неожиданные для собеседника вопросы, не спросил Диану ни о чем. Но в течение всего разговора не сводил с нее глаз.

Потом были похороны. Тела с привязанным к ногам грузом по одному исчезали за бортом, над каждым боцман скороговоркой бормотал недолгую молитву – в которой, похоже, забыл половину слов. Буланский временно принять на себя обязанности священника отказался категорически, не объясняя причин.

Мертвых арабов Кухаренко напутствовал одной фразой, всех скопом:

– Отправляйтесь и вы к Аллаху своему, если примет, – да токо, сдается мне, к шайтану вам прямой путь выпадает. Аминь.

На подлинном графике этот временной отрезок датирован не был. Русские моряки и родившиеся век спустя арабские террористы легли рядом на морское дно в неизвестно каком году... А с ними Юхан Азиди – несостоявшийся властитель Халифата.

Несостоявшийся повелитель времени.

Человек, убивший сам себя, и оставшийся жить.