Чтение онлайн

— Вижу, вам по душе эта дикая жизнь, — с улыбкой воскликнула Хилари.

— Еще бы. Я стараюсь, как могу, чтобы приносить хоть какую-то пользу экспедиции. Но к десяти утра моя голова так забита хлороформом и прочими антисептическими жидкостями, что я просто перестаю что-либо соображать.

— Понимаю, — рассмеялась она. — И, когда вы перестаете что-либо соображать, вы идете со мной.

— Да, Хилари, с вами, с вами…

Она подняла руку, останавливая меня:

— Я все поняла.

Со смехом мы выбежали на берег, мокрые, разгоряченные. Я досуха растерся рубашкой. Хилари взяла винтовку, но ботинки оставила на песке. Пройдя несколько десятков ярдов, я заметил отпечатки, выдававшие присутствие «корбикула» — зарывающихся в песок двустворчатых моллюсков, населявших этот пляж несметным числом. Через несколько минут мы заполучили добычу: прямо перед нами, на нашем пути грелась на солнышке целая куча моллюсков.

С детским восторгом Хилари собрала полные ладони. Мы были совершенно одни на пляже. И я вдруг с новой силой почувствовал этот идиллический мир палеоцена, и каждую песчинку под ногой, и каждую каплю пота на уже начинающей лысеть голове — и животное тепло, исходившее от женщины рядом со мной. И вся стройная квантовая система Множественности Миров слилась для меня в два понятия — Здесь и Сейчас.

И мне тут же захотелось обсудить кое-что с Хилари.

— Ты знаешь…

Но она выпрямилась, оборачиваясь к морю.

— Послушай.

Я смущенно завертел головой, прислушиваясь к шуму леса, шелесту морских волн и величественной пустоте неба. Единственными звуками были тонкое шевеление бриза в лесу да шлепанье воды по прибрежной кромке.

— Что такое?

Но ее лицо уже изменилось: это было лицо солдата, проницательное и настороженное одновременно.

— Одномоторный, — проговорила она. — Это двенадцатицилиндровый «Даймлер-Бенц».

Вскочив на ноги, Хилари приложила ладони ко лбу, вглядываясь в небо. Тут и до моего слуха донеслись незнакомые звуки. Казалось, где-то гудит насекомое, приближаясь со стороны моря…

— Видите? — показала Хилари. — Вон там.

Я посмотрел в направлении ее руки, и тут же заметил странную рябь над поверхностью моря, к востоку от нас. Клубящаяся точка — размером с месяц, когда он появлялся на небосклоне, и к тому же с едва заметным зеленоватым свечением.

Но в центре этого воздушного колебания находилось нечто плотное, имевшее крестообразную форму — оно приближалось к нам с восточной, германской стороны. Жужжание усилилось.

— Бог мой, — вырвалось у Хилари Бонд. — Это «Мессершмитт»! И похоже, «бэ-эф сто девять-эф»…

— Мессершмитт, немецкое слово, — повторил я, понимая, что выгляжу полным идиотом.

Она посмотрела на меня.

— Еще бы — конечно, немецкое. Вы что, не поняли?

— Что я должен понять?

— Это немецкий аэроплан. «Die Zeitmaschine» пришла охотиться на нас!

Наклонившись, как замершая в воздухе чайка, к поверхности вод, она пошла параллельно морю, к берегу. С нарастающим шумом, и так быстро, что нам пришлось вывернуть шеи, чтобы увидеть, как она проходит над нами на высоте в сотню футов.

Машина была тридцати футов в длину и немногим меньше в размахе крыльев — отчего издалека напоминала идеальный крест. На носу у нее вращался пропеллер — должно быть, он и вызывал ту самую рябь в воздухе. Иссиня-серое днище и крапчатые бока — не иначе, как для маскировки. Черные кресты на фюзеляже и крыльях недвусмысленно указывали страну происхождения, и это были не единственные воинственно-милитаристские знаки на раскрашенном корпусе летательного аппарата: мелькнули орлиная голова, воздетый меч и тому подобное. Как татуировки у уголовников. Под брюхом висели покрашенные все той же небесно-синей краской шестифутовые бомбы каплевидной формы.

На секунды мы с Бонд замерли, завороженные зрелищем, словно религиозным видением.

Возбудимый молодой человек, похороненный во мне — тень бедного потерянного пропавшего Моисея, вздрогнул при виде этой элегантной машины. Что за приключение для пилота! Что за славный вид! И какое мужество нужно, чтобы бросить такую машину в почерневшее от дыма небо Германии 1944 года — подняв его так высоко, что Европа ляжет под крыло как расстеленная карта, покрытая настоящим песком и морем, и лесом и крошечными, кукольного вида людьми — а затем еще включить платтнеритовый контур и уйти во Время. Я представил себе, как мелькает перед этим кораблем поднебесным метеоритом Солнце и как визу виден изменяющийся пластичный ландшафт, словно вылепливаемый невидимой рукой, течет и деформируется…

Затем крылья снова сверкнули, наклоняясь, и самолет пошел пропеллером на нас. Машина легла на крыло и ушла вверх, взмыла за лес, в направлении лагеря Экспедиционных сил.

Хилари побежала, прихрамывая по песку, оставляя левой ногой ассиметричные воронки в песке.

— Куда ты?

Схватив башмаки, она стала натягивать их, проигнорировав носки.

— Куда, куда… В лагерь, конечно!

— Но… — я бессмысленно уставился на маленькую трогательную горку моллюсков. — Ты же не сможешь перегнать мессершмитт? Тогда зачем? Что ты собираешься делать?

Схватив винтовку, она выпрямилась, вместо ответа удостоив меня равнодушным взором. После чего развернулась и бросилась по тропе, уводившей в джунгли, исчезнув через некоторое время под сенью диптерокарпусов.

Шум мессершмитта растаял в небе, заглушенный шелестом крон. Я остался на пляже в полном одиночестве, среди моллюсков и шелеста прибоя.

Все это казалось совершенно нереальным: война, вмешавшаяся в идиллию палеоцена? Я не ощущал страха — лишь странное чувство полной потерянности.

Наконец я сбросил оцепенение и уже был готов последовать за Бонд, в чащу. Но не успел я потянуться за ботинками, как тонкий нечеловеческий голос донесся до меня через пляж:

— Нет! К ВОДЕ! Скорее, к воде!

Это был Нево: морлок ковылял ко мне по песку, спотыкаясь, часто тыча клюкой из коряги, при этом маска не его лице тряслась, отгибалась, ходила волнами.

— Что это? Ты видел, что происходит? Эта «Zeitmaschine»…

— В воду.

Он налег на свой костыль, точно марионетка на палке, тяжело и часто дыша. Слова выходили из него толчками: