Чтение онлайн

— Но они же прекрасно помнят, ты же прове…

— Они забудут все через несколько лет, — категорически ответил он, коротко звякнув ступкой. — У них не работает долговременная память, как у моего народа.

Вот те на… Теперь я понял, что он имел в виду. Нево говорил о знаниях, которые передаются из поколения в поколение, в перспективе — о книгах. Или каких-нибудь других хранилищах информации, о которых мы пока не знали. Значит, он считал нас уже проходящими, завещающими поколениями.

Подсев к нему поближе, я взял ступку и пестик из его рук.

— Но смысл, Нево? Ведь ты рассказываешь им о квантовой механике, о единой теории наук! Зачем им хранить такой материал? Им еще столько миллионов лет суждено жить дикарями, пока не разовьется человечество.

— Отнюдь, — сказал он. — Все это понадобится уже их детям — если они выживут. По принятой теории, достаточно популяции в несколько сотен членов любых крупных млекопитающих для генетического разнообразия, чтобы обеспечить выживаемость вида.

Я тут же вспомнил, что сказала Хилари Бонд.

— Сейчас членов колонии еще слишком мало, чтобы она была обеспечена высоким уровнем выживаемости, но как только число достигнет определенного порога… единственный способ выживания — это надежная передача знаний. Они могут впоследствии стать генными инженерами, калибровать материал и просто на худой конец, избавиться от последствий лучевой болезни в генах, вызванной каролиниевой радиоактивностью. Вот тут-то им и понадобится все, включая квантовую механику.

Я ткнул пестиком в ступку.

— Ну, хорошо. Пускай. Но вот вопрос: суждено ли выжить человеческой расе в палеоцене? Не забывай про ледниковые периоды.

Он внимательно посмотрел на меня. Может быть, даже непонимающе.

— Что же, в таком случае? Ты хочешь сказать, что они вымрут?

Да, когда-то я принял решение остановить машину времени навсегда, чтобы прервать бесконечный поток бесконечных альтернативных историй. Теперь, когда эти люди оказались в далеком историческом прошлом (благодаря мне, в первую очередь) процесс окончательно выходил из-под контроля. Теперь мне предстояло думать не над тем, как я выберусь из этого, а как с этим будут жить мои потомки.

И тут мне припомнилось выражение лица Стаббинса, когда он взял в руки своего первенца.

Я же всего лишь человек! И повинуюсь человеческим инстинктам. Я не способен сознательно направлять эволюцию истории — это доступно лишь богам и тем, кто себя таковыми воображает. И, тем не менее, мы не должны позволить довлеть над нами этой распахнувшейся панорамой множественности событий, судеб, результатов. Мы не должны позволить Множественности Историй возобладать над нами. Каждый должен жить в стойкости духа, как если бы от нас одних, а не от Множественности зависели судьбы мира. В этом и есть, наверное, благородство человеческой души. Вынести все и твердо верить, что ты способен влиять на события, до самого последнего мига. И каждый должен стойко идти по жизни, помня об этом — пройти к самому Финалу, где Множественность уже не будет значить ничего.

— Вот так, — подвел итог Нево, забирая у меня ступку с пестиком и снова ударяя в дно. По моим глазам он выяснил, что я все понял.

— Нет, конечно, мы должны помочь колонистам и их потомкам выжить.

— И поэтому…

— Да-да?

— Нам нужна бумага, — сказал Нево, мудрый как китаец и принялся далее растирать что-то в своей ступке.

И вот пришел день, когда Хилари Бонд объявила, что до годовщины основания колонии осталась всего неделя. Решено было устроить небольшой праздник.

Колонисты охотно откликнулись на эту идею, и вскоре началась подготовка. Храм был обвешан лианами и гирляндами из огромных цветов. Повара готовили на своих кострах целый выводок свежезабитых диатрим.

Я тем временем лазил по скату крыши, прочищая трубы и интригуя колонистов, Чтобы не привлекать лишнего внимания, я притворился, что сплю там — и не выдать секрет моего последнего изобретения: аппарата и получаемого из него препарата. Настало время и мне продемонстрировать свои способности!

И вот праздник на заре. Мы собрались перед Храмом светлым утром, все были в возбуждении радостном. Снова на всех было все лучшее, что можно надеть — то есть обноски и огарки, которые уже хранились как выходные костюмы. Дети все были выряжены в новые мундирчики, сшитые из ткани, секрет которой производства разработал Нево. Это был тип местного хлопка, разукрашенного растительными красителями в красный и фиолетовый цвета. Я прошел через тесную кучку людей, столпившихся на церковном дворе, отыскивая знакомые лица…

Да-да, не смейтесь. Здесь у каждого были свои симпатии и предпочтения, даже в таком небольшом коллективе.

И тут захрустели прутья, и раздалось утробное рычание.

Толпа зашевелилась:

— Пристикампус! Смотрите!

И в самом деле, словно в подтверждение этих слов вынырнула откуда ни возьмись, огромная крокодилья голова. Люди бросились врассыпную, я инстинктивно схватился за оружие, которого конечно, как всегда, не оказалось под рукой.

И тут же совсем рядом знакомый голос донесся до нас:

— Эй! Не бойтесь. Смотрите!

Панику немедленно сменил взрыв смеха.

Пристикампус — здоровый самец — вышел характерной неуклюжей походкой на площадку перед Храмом. Мы тут же расступились по сторонами он поставил левый отпечаток глубоко в песке, опуская голову… а на его спине, широко ухмыляясь, с костром огненной гривы, шевелящейся на Солнце и ветре, сидел Стаббинс!

Я приблизился к крокодилу. Он него разило разлагающимся мясом, и один его холодный глаз так и уставился на меня, следя за мной по пути. Босоногий Стаббинс ухмылялся, также наблюдая за мной с высоты своего положения, натягивая вожжи из лиан в жилистых руках, которыми была обвязана голова пристикампуса.