Чтение онлайн

Мэтт — не верил, но, хотя бы, слушал не перебивая.

Ну, а мне, того и надо. Заодно, все варианты, лишние, отсекаются. Это в спорах дохнет истина. А вот так, при вполне позитивном слушателе, очень даже точненько обрисовывается.

Если ты, конечно, не записной враль, если тебе нечего скрывать, и за пазухой нет камня.

…- В портал я влетел дней пять-шесть, назад. — Я тоже вооружился веткой и принялся задумчиво ковырять костер, за что и был мгновенно наказан: горячий уголек выскочил на свободу, подпрыгнул, как живой и приземлился на тыльной стороне правой кисти руки, плотно вкипая в кожу, оставляя после себя ожог и дикую боль.

— Здесь сутки короче земных… — Мэтт констатировал факт, в констатации которого я и вовсе не нуждался — часы я разбил совсем не давно, буквально перед встречей с "экспедицией".

— Ага, а ночи длиннее дня на три с половиной часа. — Я улыбнулся, давая понять, что не совсем дурак и мало-мальская наблюдательность мне присуща.

Хотя бы — по виду и роду деятельности.

Судя по молчаливому сопению, мою иронию оценили и теперь ждали продолжения банкета.

— За первый день отмахал километров десять, убираясь от болотистой низины, в которую попал. — Я вспомнил вонючую поверхность, по которой пришлось брести первое время и передернул плечами. — Голода особого не чувствовал, так что топал себе налегке, крутя головой. Там и нашел первые ягодки. Что называется — "лизнул и офигел" — ягоды, по вкусу, напоминали алычу, такие же мясистые и вкусные. Для начала попробовал сок, через пару часов — съел одну ягодку. Заночевал и поутру объел все дерево, настолько было вкусно.

Мэтт тяжело вздохнул и снова покачал головой, толи, не веря мне, толи, поражаясь моей везучести.

Только везучестью, на самом деле, тут и не пахло — обычная квинтэссенция "выживанца", накопленная за время нахождения рядом с Беном, старый опыт и здравый смысл, которым и жив род людской.

— Через пару дней, надоело просто блукать. Разобрал патрон, устроил себе костерок на котором запек птичьи тушки, что достались мне дуром — в отличии от меня, не спящего в ночи, эти пернатые сладко спали, причем выбрав для этой цели нижние ветви дерева. Одним хорошим ударом отвалил себе запасец мяса, на пару дней. Можно было и еще по браконьерничать, но совесть не позволила. — Птички оказались на диво вкусные, я вздохнул, вспоминая нежное птичье мяско, так и тающее во рту. — Одним словом, здесь не планета, Мэтт, а благодать божья. И пускать сюда "хомо сапиенса" можно только в наручниках, наморднике, а еще лучше — в смирительной рубашке. А какие тут закаты, Мэтт! Ты бы только видел!

Я смутился, заметив легкую улыбку, промелькнувшую на губах медика.

Ну да, он тут уже месяц ими любуется, а я…

Почесав затылок, полюбовался волдырем на руке, растущим буквально на глазах, вздохнул и вернулся к повествованию.

— Дня два… Или три — точно не скажу, словно в тумане все, распробовал зеленые ягодки. Скажу честно, не от голода, от любопытства — вокруг дерева стоял такой птичий гвалт, что проснулся во мне кот, любопытный, до безобразия. Ягодки выбирал надклеванные — они и по цвету отличались, кстати… Смачно зеленые, как оливки…

— Стандартно пробовал? — Мэтт подался вперед, проявляя заинтересованность. — Кожная реакция, сок, мякоть? Косточку разгрызал?

— Стандартно пробовал. — Подтвердил я. — Косточку, кстати, расколоть не подумал.

— И, что потом было?

— Потом был крепкий и здоровый сон, Мэтт. Вот только был ли это сон или я глюк поймал… Во сне сутки пролетели — раз. И разумные приперлись, с крыльями и клювами — два… Проснулся… А вокруг, вроде и все то же самое, да что-то изменилось. Вот и гадаю теперь… Может, есть у планеты хозяева? Разумные?

— Я думаю — есть. — Мэтт продел руки в рукава куртки и застегнулся, поеживаясь от предрассветного холода. — И, глядя на тебя — точно разумные. И кровь тебе почистили… И поближе к нам — перенесли. Но "бритву" пока еще никто не отменял. Так что, так что, так что…

Мужчина со стоном и хрустом встал, и сладко потянулся, разминаясь.

— Если "бритва"… — Я замер, разглядывая его спортивную фигуру и понимая, что стоящий напротив меня "дядечка", явно совсем не тот, за кого себя выдает. — Тогда, как объяснишь чистоту крови? Твое предположение, кстати, не моё.

— Все просто: анализатор просто не знает вещества, что сейчас в твоей крови находится. Или находится его такое малое количество, что из-за минимального количества пробы, аппаратура его не регистрирует. Или ты — просто здоровый кабан, на котором надо пахать землю, от рассвета и до заката. Или вещество — стремительно выводится через пот, мочу… Тьма вариантов, Олег, тьма. А, все что тебе приснилось — просто приснилось.

Первый, самые робкие, лучи восходящего светила скользнули по верхушкам деревьев, расцветили небеса в розовые и желтые тона, прогоняя ночную тьму и наполняя воздух пока еще призрачным, теплом.

"Тайнобрачные", в моем понимании ассоциировались с жареными грибами, на здоровенной сковородке и, желательно, со сметаной. Можно еще, побеги папоротника, но мне они никогда не нравились — вилкой их цеплять не принято, а эти… Палочки, мне не давались, сколько Настена ни ставила мне пальцы, сколько не демонстрировала личным примером, но манты я все так-же предпочитал есть руками, плов ложкой, а жареную рыбу выбирал без костей.

На этой планете тайнобрачные больше походили на хорошо знакомые вязы и грабы, с примесью белокорых березок и стройных, пирамидальных тополей, уносящих свои верхушки в такую вышину, что и смотреть-то было страшно, а уж лезть — и подавно.

А ведь пришлось, кстати.

— Олег… — Мэтт коснулся моего плеча. — Спасибо, что не соврал.

Едва слова сорвались с его губ, как в одной из палаток зазвенел будильник, мужской голос громко сказал все, что он думает о столь ранней побудке и куда полетит утренний мучитель, вот прямо сейчас, если не заткнется.

"Мучитель" не заткнулся. И, никуда не полетел. Вместо него, из палатки высунулась растрепанная женская голова, оглянулась по сторонам и выпорхнула из палатки, завернувшись в одеяло.

А потом…

Потом мир разорвался вспышкой молнии и на месте палатки, из которой вышел я, открылся портал.

Синий, пустой и холодный — вот самые точные эпитеты, что рвались с языка глядя на него.

Синяя подсветка, мертвенная, словно губы покойника и такая же холодная.

Никто из него не вышел, выпрыгивая с жутким воем, требуя крови или скаля клыки.

Серебристое марево, заполнявшее центр портала, замерло абстрактным рисунком, словно мастер эбру развел свои краски, создал узор, да так и оставил все, уйдя в запой или попросту разочаровавшись в полученном результате. А, быть может, просто отвлекся или и вовсе — получил разрыв сердца и теперь лежит по ту сторону собственного рисунка.