Корни
Шрифт:
На следующий вечер, загнав коз в загоны, Кунта повел Ламина домой другой дорогой, не там, где играли мальчишки. Вскоре они молча сидели перед хижиной Ньо Бото. Через несколько минут старуха появилась в дверях, словно почувствовав, что у нее гости. Бросив быстрый взгляд на Кунту, который ей всегда нравился, она поняла, что у того что-то на уме. Она пригласила мальчиков войти и заварила им горячий травяной отвар.
– Как отец и мать? – спросила она.
– Хорошо, – вежливо ответил Кунта. – Спасибо, что спросили. А у вас все хорошо, бабушка?
– Все хорошо, спасибо.
Пока Ньо Бота не поставила перед ним чай, Кунта молчал. Потом он пробормотал:
– Почему вы рабыня, бабушка?
Ньо Бото пристально посмотрела на Кунту и Ламина. Теперь уже она молчала, а потом повела свой рассказ.
– Я жила в деревне очень далеко отсюда, – начала она, – и это было много дождей назад. Тогда я была молодой женщиной и женой.
Как-то ночью она проснулась в ужасе – соседние хижины горели, люди кричали вокруг. Схватив двух своих детей, сына и дочь, отец которых недавно погиб в племенной войне, она побежала прочь. Но их поджидали белые работорговцы и их чернокожие помощники. После недолгого боя всех, кто не сумел убежать, связали. Тех, кто был серьезно ранен, слишком стар или слишком молод, чтобы пройти долгий путь, убили на глазах у оставшихся.
– И моих малышей, – заплакала Ньо Бото. – И мою старую мать…
Ламин и Кунта вцепились друг в друга руками. Ньо Бото рассказала, как напуганных узников связали друг с другом и много дней вели под палящими лучами солнца, подгоняя кнутами, чтобы они шли быстрее. Через несколько дней люди стали падать от голода и изнеможения. Некоторые боролись, а тех, кто не мог подняться, бросали на растерзание хищным зверям. Пленники шли через сожженные и разграбленные деревни – черепа и кости людей и животных валялись прямо на земле, где некогда стояли семейные хижины. До Джуффуре дошли меньше половины пленников. Отсюда до Камби Болонго, где продавали рабов, было еще четыре дня пути.
– Здесь продали одного пленника – за мешок кукурузы, – сказала старуха. – Этим человеком была я. Так меня стали называть Ньо Бото (Кунта знал, что это означает «мешок кукурузы»). Мужчина, купивший меня для своего раба, вскоре умер. А я так тут и осталась.
Ламин заерзал от возбуждения, а Кунта почувствовал к старой Ньо Бото непередаваемую любовь и нежность. Он никогда прежде не испытывал ничего подобного. Старуха сидела, тихо улыбаясь мальчикам, отца и мать которых тоже когда-то качала на коленях.
– Ваш отец, Оморо, был в первом кафо, когда я пришла в Джуффуре, – сказала Ньо Бото, глядя прямо на Кунту. – Его мать, твоя бабушка Яйса, была моей дорогой подругой. Ты помнишь ее?
Кунта кивнул и с гордостью добавил, что рассказал младшему брату про бабушку.
– Это хорошо! – кивнула Ньо Бото. – А теперь мне нужно работать. Бегите!
Поблагодарив за чай, Кунта и Ламин вышли и медленно зашагали к хижине Бинте. Оба думали о своем.
На следующий день, когда Кунта вернулся с пастбища, у Ламина появились новые вопросы об истории Ньо Бото. А может такой огонь разгореться в Джуффуре? Кунта ответил, что никогда о таком не слышал и ничего подобного не видел. А Кунта когда-нибудь видел белых людей?
– Конечно, нет!
Но отец рассказывал о том, что они с братьями видели тубоба и его корабли где-то на реке.
Кунта быстро сменил тему, потому что мало что знал о тубобе и хотел все обдумать сам. Ему хотелось бы увидеть тубоба – конечно, с безопасного расстояния, потому что из всего, что он слышал, было ясно, что к таким людям лучше не приближаться.
Совсем недавно пропала девушка, собиравшая травы, а до нее двое взрослых мужчин, ушедших на охоту. Все были уверены, что их украл тубоб. Кунта помнил, как барабаны из других деревень сообщали, что тубоб похитил кого-то или появился поблизости. В такие моменты мужчины вооружались и удваивали охрану, а напуганные женщины быстро собирали детей и прятались в буше далеко от деревни. Порой прятаться приходилось несколько дней, пока тубоб не уходил окончательно.
Кунта вспомнил, как однажды пас своих коз в тихом и замершем под палящими лучами солнца буше. Он сидел в тени под своим любимым деревом. Случайно он поднял глаза вверх и с изумлением увидел, что стая обезьян, резвившихся на верхних ветках дерева, неожиданно замерла. Обезьяны сидели, словно статуи, их длинные хвосты свисали с веток. Кунта думал, что обезьяны всегда с криками носятся по деревьям. Он не мог забыть, как тихо они сидели и наблюдали за каждым его движением. Он представил, что сам мог бы так сидеть на ветке и смотреть на тубоба под деревом.
Следующим вечером, пригнав коз в деревню, Кунта решил заговорить о белых людях со своими приятелями по кафо. Они сразу же пересказали ему все, что слышали сами. Один мальчик, Демба Контех, сказал, что его дядя однажды осмелился подкрасться к тубобу так близко, что почувствовал его запах – непередаваемую, особую вонь. Всем мальчишкам было известно, что тубоб крадет людей, чтобы съесть их. Но некоторые слышали, что украденных людей не съедают, а заставляют работать на больших полях. Ситафа Силла резко произнес, как когда-то его дед:
– Белый человек лжет!
Когда выдался удобный случай, Кунта спросил у Оморо:
– Отец, можешь рассказать, как вы с братьями видели тубоба на реке? – И тут же быстро добавил: – Мне нужно все правильно объяснить Ламину.
Кунте показалось, что отец улыбнулся, но отвечать он не стал, лишь что-то проворчал, показывая, что сейчас не время. А через несколько дней Оморо позвал Кунту и Ламина прогуляться с ним в лес за какими-то необходимыми кореньями. Ламин впервые отправился куда-то с отцом. Он был вне себя от радости. Зная, что этим счастьем он обязан Кунте, малыш крепко держался за полу его дундико.
Оморо рассказал, что после посвящения в мужчины его старшие братья Джаннех и Салум покинули Джуффуре. Через какое-то время до деревни дошли слухи: братья стали известными путешественниками, странствовали по необычным и далеким местам. Домой они впервые вернулись, когда барабаны разнесли весть о рождении первенца Оморо. Братья не спали и не ели, торопясь успеть к церемонии наречения имени. Их долго не было дома, и теперь они с радостью обнялись со своими друзьями детства. Но немногие из оставшихся их друзьей с печалью рассказывали о тех, кого больше нет: кто-то погиб в сожженных деревнях, кого-то убили из страшных палок, плюющихся огнем, кого-то похитили, кто-то пропал во время работы на полях, охоты или странствий – и во всем был виноват тубоб.