Корни
Шрифт:
Помедлив, он усмехнулся:
– Не заводись. Ты голодна?
Диана покачала головой.
– У нас гость, - Суров заметил, что она ищет сигареты.
– Вон там, сзади.
– Спасибо.
– Она закурила.
– Кто?
– Деснос. Попал в катастрофу. На его колымагу свалилось дерево...
– Он замолчал. Он вдруг сообразил, что Деснос въехал на территорию беспрепятственно. А значит, ворота были открыты, потому что иного пути для машин не существовало.
Суров отвел взгляд, опасаясь выдать охватившее его подозрение. Для чего ей понадобилось лгать?
– И что с ним? Он пострадал?
– Она ничего не замечала.
– Можно сказать, да. Скорее всего, лишится ног.
Диана вскочила:
– Боже мой! Ты оказал ему помощь?
Лицо Сурова окаменело.
– Конечно. Успокойся.
Она опустилась на кровать, зажав ладони между коленями.
– Это ужасно! Как бы ты к нему ни относился... Может, ты наконец спрячешь свое железо?
Суров посмотрел на пистолет, который все еще держал в руке.
– Пожалуй. С тобой он вроде как ни к чему. Кстати, покажи мне банковские бумаги.
– Да, сейчас. Я убрала их в сейф. Ключи...
– Диана принялась рыться в сумочке.
Он сунул "веблей" в карман.
– А что означает весь этот разгром?
В глазах Дианы заблестели слезы.
– Я так не могу, Мик! Нам нужно сменить обстановку! В самом деле, давай уедем. Хотя бы на время. Я больше не могу, меня... я больше не хочу здесь!
Она вдруг расплакалась. Нервы. Проклятый грек, да еще ураган...
Она устала.
– Хорошо. Хорошо, мы уедем. Ты ведь знаешь, я и сам собирался.
Она подняла мокрое от слез лицо: - Правда? Когда?
– Скоро. Как только кончится этот ад, - Суров кивнул на окно, - и как только я завершу дела с Десносом.
– Он все еще не унялся?
– Унялся?
– Суров хохотнул.
– Он пытался меня убить!
– Как?! Каким образом?
Суров осекся. Собственно, то были лишь его подозрения.
– Неважно, - сказал он уклончиво.
– Но у тебя есть доказательства?
– Конечно.
– Тогда пускай этим занимается полиция. Пусть его судят!
Суров поморщился: - Доказательства годятся лишь для меня. Они для внутреннего, так сказать, употребления. К тому же Деснос -грек, а грек на суде станет отрицать все, даже факт собственного рождения.
– Что же ты собираешься делать?
– Устроить ему допрос с пристрастием. Не забывай, он мог быть не один.
– Боже...
– Диана поежилась.
Суров шагнул к двери:
– Не хочу оставлять его одного надолго. Закрой за мной.
– Нет!
– Она вскочила.
– Нет, не уходи! Мне страшно!
– Ну, ну, - Суров потрепал ее по плечу.
– Закройся и постарайся заснуть.
– Я не останусь одна!
Суров заглянул ей в глаза:
– Хорошо. Я позову Цкато. Он побудет с тобой. Так?
Она вздрогнула, опустила голову:
– Да...
– Я вернусь через десять минут. Не открывай, пока не убедишься, что это я. Или Цкато.
– Хорошо.
Щелкнул замок за спиной. Поспешно, насколько позволяла темнота, Суров спустился вниз. Деснос был на месте, слышалось его тяжелое дыхание. Суров нашарил свечу на столике перед диваном.
– Ты еще жив?
– Лицо грека лоснилось от пота.
– Не ожидал.
– Я жив, чего не скажешь о тебе, - одной ногой ты уже там!
– Ты слепец, Мик!
– Грек дышал с присвистом.
– Ты совсем спятил. Ты все еще уверен, что я во всем виноват.
Деснос с усилием поднес руку ко рту. Суров ухмыльнулся, заметив в его пальцах костяной флакончик. Наркотик. Вот почему он еще держится.
– Ладно. Мы потом побеседуем.
– Уходишь?
Суров обернулся у двери:
– Ненадолго.
– Тогда прощай. Я не уверен, что мы увидимся...
– А я уверен, дерьмо. Жди.
Он натянул плащ и вышел. Ураган и не думал стихать. До флигеля было не более пятидесяти шагов, но и того хватило. Пошатываясь, Суров толкнул дверь.
Цкато уже спал. На столике перед кроватью теплился керосиновый фонарь. Услышав шаги, садовник мгновенно проснулся и сел, напряженно вглядываясь перед собой. Потом он узнал хозяина.
– Цкато, ночь тебе придется провести не здесь. Одевайся.
– Да, хозяин, - слуга не задавал вопросов. Он принялся быстро натягивать одежду. Суров ждал, привалившись плечом к косяку.
Садовник двигался, как автомат. Он провел долгие часы, лихорадочно ища выход. Его не было. Ничего нельзя было поделать! Ему не верили.
Теперь Цкато чувствовал, что неимоверно устал.
Мысли его притупились. Теперь он и сам не знал, верит ли рассказам, ребенком слышанным от старших.
О роще на побережье, возле которой нельзя хоронить мертвых. О деревьях, которые вмещают в себя отошедшую душу. Медленно, год за годом она прорастает в них, пока не наберет силу, достаточную, чтобы подчинить растения, гораздо более удаленные.
Корни, корни...
Ушедший человек возвращается в мир. Если только это можно назвать человеком. Скорее уже чудовище.
Оно явилось в их дом.
Его еще можно победить. Наверное, месяц. Цкато замер, как... Но одному не справиться.
Цкато остановился, облизнул тонкие бескровные губы.
– Хозяин... Может прийти большая беда....
Суров нетерпеливо дернулся:
– Она обязательно придет, если ты не пошевелишься!
– Хозяин, это страшно... я видел...
– Заткнись и одевайся!