Чтение онлайн

Джуд чуть не закричал, он чувствовал, как стон рвется из его груди. Он затолкал Джорджию в спальню и с силой захлопнул дверь.

– Что ты делаешь, Джуд? – чуть не плакала Джорджия, наконец-то освободившись из его рук и пятясь от него прочь.

– Заткнись.

Левой рукой она ударила его в плечо, потом стукнула по спине перевязанной правой, но причинила боль не ему, а себе. Джорджия ойкнула обиженно и слабо, понурила голову и отошла.

Джуд, не обращая на нее внимания, держался за дверную ручку. Он хотел слышать, что происходит в коридоре. Там было тихо.

Приоткрыв дверь на три дюйма, готовый в любой миг снова захлопнуть ее, он решился посмотреть, там ли еще призрак со своей бритвой. В холле никого не было.

Он зажмурился. Закрыл дверь. Прислонился к дереву лбом, сделал глубокий вдох, наполнив легкие и задержав дыхание, потом медленно выдохнул. Лицо холодил липкий пот, и он поднял руку, чтобы стереть его. Что-то ледяное, острое и твердое царапнуло его щеку, и он открыл глаза. В ладони Джуда лежала изогнутая бритва призрака. Синеватая сталь лезвия отражала его собственный широко раскрытый глаз.

С диким воплем Джуд отбросил от себя лезвие. Но когда он посмотрел на пол, там уже ничего не было.

Он попятился от двери. Все пространство комнаты заполнил шум затрудненного дыхания – его собственного и Мэрибет. В этот момент она была для него Мэрибет. Он не мог вспомнить, как обычно называл ее.

– Что за дерьмо ты пьешь? – спросила она, почти незаметно (но только не для уха Джуда) растягивая слова, как и положено уроженке Юга.

– Джорджия, – вспомнил он тогда. – Ничего. Я абсолютно трезв.

– Проклятье. Тогда чем ты долбишься?

Едва заметный южный говорок пропал, исчезнув так же внезапно, как и появился. Джорджия пару лет прожила в Нью-Йорке, где целенаправленно работала над своим произношением. Ей не нравилось, когда ее принимали за южную деревенщину.

– Я перестал принимать наркотики много лет назад. Я же говорил тебе.

– Тогда что было в холле? Ты что-то заметил. Что? – Он бросил на нее предупреждающий взгляд, который Джорджия проигнорировала. Она стояла перед ним в пижаме, обхватив себя руками, слегка расставив ноги, как будто хотела преградить ему дорогу в спальню. Абсурдное намерение для девушки, весившей на добрую сотню футов меньше Джуда.

– В холле сидел старик. В кресле, – произнес он наконец. Он вынужден был что-то объяснить Джорджии и не видел причины лгать. Сочтет ли она его безумным, Джуда ни капли не беспокоило. – Мы прошли прямо мимо него, но ты его не увидела. Не знаю, можешь ли ты вообще его видеть.

– Какой-то бред сумасшедшего. – Особой уверенности в ее голосе не прозвучало.

Джуд направился к кровати, и она уступила ему дорогу, прижавшись к стене.

Костюм покойника был аккуратно разложен на той стороне, где обычно спал Джуд. Коробка в форме сердца лежала на полу, рядом – небрежно откинутая крышка. Из коробки торчала белая упаковочная бумага. Уже за несколько шагов от костюма Джуд почувствовал неприятный запах. Его передернуло. Запаха не было, когда он в первый раз вынимал костюм из коробки, иначе Джуд бы запомнил. Не запомнить такую вонь невозможно. Это был запах разложения, смрад чего-то мертвого и гниющего.

– Господи, – только и сказал Джуд. Джорджия стояла поодаль, прикрыв ладонью рот и нос.

– Знаю. Я еще подумала: может быть, в карманах что осталось. Еда какая-нибудь.

Дыша через рот, Джуд похлопал по карманам. Он ожидал, что найдет в них нечто вроде полуразложившейся крысы. Он не удивится, если Джессика Прайс приложила к костюму в качестве подарка небольшой довесок – без дополнительной оплаты. Но в карманах он нащупал лишь плоский жесткий квадратик – вероятно, из пластика. Джуд вытащил находку.

Это оказалась хорошо знакомая фотография, где он был снят вместе с Анной. Анна очень любила ее. Их снял Дэнни в один из августовских дней. Рыжеватый теплый солнечный свет падает на переднее крыльцо, в воздухе кишат стрекозы, поблескивают пылинки. Джуд сидит на крыльце с гитарой «Добро» на колене. Анна пристроилась рядом и смотрит, как он играет, зажав ладони между бедер. У их ног распростерлись в пыли собаки, вопросительно глядя на камеру.

То был чудесный день. Может быть, один из последних хороших дней перед тем, как их отношения стали портиться. Однако вид фотографии не доставил Джуду удовольствия: кто-то отредактировал ее, размашисто закрасив глаза Джуда черными чернилами.

От созерцания испорченной карточки его отвлек голос Джорджии: она что-то спрашивала у него неуверенным негромким голосом:

– Какой он? Тот призрак в холле?

Джуд стоял так, что корпусом загораживал фотографию, так что девушка, к счастью, не видела, что у него в руках. Он не хотел показывать ей снимок. Ответить сразу он не смог, все еще потрясенный видом черных зигзагов, скрывающих его глаза на фотографии. Собравшись, он проговорил:

– Обычный старик. Одет в этот костюм.

«А вместо глаз у него проклятые черные каракули – как здесь», – мог бы сказать Джуд и протянуть снимок Джорджии. Но он этого не сделал.

– Он просто сидел там? – спросила Джорджия. – Больше ничего не случилось?

– Потом он поднялся и показал мне бритву на цепочке. Забавная такая бритва.

В тот день, когда Дэнни сфотографировал их, Анна еще была самой собой. Пожалуй, думал Джуд, она была тогда счастлива. Джуд тогда проводил целые дни под днищем своего «мустанга», и Анна находилась поблизости, иногда даже залезала к нему под машину, чтобы подать деталь или инструмент. На фото было видно, что подбородок у нее испачкан моторным маслом, на коленях и на руках тоже грязь – почетная трудовая грязь, какой можно гордиться. Она подняла брови домиком, отчего между ними образовалась славная ямочка, и приоткрыла рот, будто смеялась… или, скорее всего, собиралась спросить у него что-нибудь. «Ты часто ездишь рыбачить на озеро Понтчартрейн? А какая собака была лучшей из всех, что у тебя были?» Ох уж эти ее вопросы.

Тем не менее Анна не спрашивала, почему он прогоняет ее, когда между ними все закончилось. Ни о чем не спрашивала – после той ночи, когда он нашел ее на обочине трассы, бредущую куда-то в одной футболке под гудки проезжающих автомобилей. Он втянул ее в машину и уже замахнулся кулаком, чтобы ударить, но вместо этого стукнул по рулю – раз, другой, третий, пока на костяшках не выступила кровь. Хватит, сказал он тогда, он сейчас сам соберет ее дерьмовые пожитки и отправит домой. Анна прошептала, что умрет без него. Он ответил, что пришлет на похороны цветы.