Чтение онлайн

– Я выслушал тебя, так ты выслушай же теперь и мой ответ, ответ сына Левелина, потомка Родериха великого: королем я родился, королем желаю и умереть. Я не желаю покориться Эдуарду, сыну разбойника. Не хочу я жертвовать правом моего народа и моим собственным для того, чтобы искупить ничтожную жизнь... Это право освящено Богом и должно сохраниться для потомства, оно опять должно владеть всей Британией, а этого не будет, если я покорюсь. Скажи саксонцу Гарольду от меня: ты оставил нам только камни друидов и гнезде орла, но ты не можешь лишить нас нашего королевского достоинства и нашей свободы: я сойду в могилу свободным королем!.. Даже вы, мои славные предводители, не можете принудить меня сдаться врагу... Не бойтесь голодной смерти: мы не умрем, не отомстив предварительно за себя!.. Уходи ты, шепчущий рыцарь, уходи и ты, лживый кимр, и скажи Гарольду, чтобы он бдительно охранял свои рвы и валы. Мы хотим оказать ему милость за милость: мы не желаем больше нападать на него под покровом ночи, но сойдем с этих вершин при солнечном сиянии и, хоть он и считает нас уморенными голодом, устроим в его стенах прелестнейший пир и себе и ястребам, уже чующим близкую добычу!

– Безрассудный, несчастный король!
– воскликнул Эван.
– Какое проклятие призываешь ты на свою голову!.. Разве ты хочешь быть убийцей своих подданных в бесполезной, безрассудной битве? Ты ответишь небу за кровь, которая прольется по твоей вине!

– Замолчи...перестань каркать, лживый ворон!
– крикнул король, сверкая глазами.
– Было время, когда жрецы шли впереди нас, чтобы ободрять нас на битву, а не устрашать... Друиды научили нас восклицать: "За Одина!" в тот день, когда саксонцы, неистовые как ратники Гарольда, напали на мас-герменские поля... На голову завоевателя падет проклятие, а не на тех, которые защищают свои дома и жертвенники. Именем страны, разоренной саксонцами, и пролитой ими крови, именем кургана на этой вершине, под которым лежат мертвые, слышащие меня, призываю проклятие угнетенных на детей Горзы и Генгиста! Наступит время, когда и они в свою очередь почувствуют сталь чужеземца, царство их рухнет, и рыцари их станут рабами на родной земле! Род Сердика и Генгиста будет стерт со скрижалей власти, и отомщенные тени наших предков будут носиться по могилам их племени. И хотя мы слабы телом, но дух наш будет бодрым до последней минуты. Соха пройдет по нашим городам, но только наша нога будет попирать нашу почву, и дела наши сохранят нашу речь в песнях бардов. В великий день суда Одина, никакое другое племя, кроме кимрского, не восстанет из могил этого края, чтобы дать ответ за прегрешения витязей!

Голос короля был так оглушителен, выражение его лица так величественно, так повелительно, что не только жрец почувствовал к нему какое-то благоговение, но и де-Гравиль, хотя не понимал его слов, склонил голову. Даже неудовольствие вождей угасло на мгновение. Не то происходило между ратниками, оставшимися наверху. Они не слышали слов своего государя и с жадностью внимали коварным речам двух заговорщиков, толковавших им, что Гриффит не соглашается на предложение Гарольда, возбуждая тем ропот. Мало-помалу люди совсем взволновались и начали спускаться вниз, к королю.

Оправившись от изумления, де-Гравиль снова подошел к Гриффиту и повторил свое мирное увещание. Но король сурово махнул рукой и сказал вслух по-саксонски:

– Не может быть секретов между Гарольдом и мной. Вот все, что я тебе скажу и что ты должен передать в ответ. Благодарю графа за себя, за королеву и за свой народ. Он поступил благородно, как противник, и как противник же я благодарю его, но в качестве короля отказываюсь принять его предложение... Венец, который он возвратил мне, он увидит опять еще до наступления сумерек. Послы, вы получили мой ответ: идите теперь назад и спешите, чтобы мы не обогнали вас на пути.

Друид вздохнул и окинул взглядом сострадания окружающих. Он заметил не без радости, что один только король упорствовал в своей безрассудной гордости.

Как только послы ушли, все вожди приступили к королю с горькими упреками, и этим воспользовались заговорщики, чтобы приступить к делу. Яростная толпа бросилась с неистовством на Гриффита, которого окружили бард, сокольничий и еще несколько верных слуг.

Друид и де-Гравиль, спускаясь с горы, услышали громкий говор множества голосов и остановились, чтобы посмотреть назад. Они видели, как толпа сбегала вниз, но на том месте, которое они оставили, могли видеть, по неровности местности, только концы пик, поднятые мечи и быстрое движение голов.

– Что это все значит?
– спросил де-Гравиль, ухватившись за рукоять меча.

– Молчи!
– прошептал друид, страшно побледневший.

Вдруг над невнятным говором раздался голос короля, грозный и гневный, но ясный и звучный. Затем наступила минута молчания, потом воздух огласился стуком оружия, криком, ревом и шумом, который невозможно описать.

Но вот снова раздался голос короля, но уже неясный и невнятный. Смех ли то был? Или стон?

Опять все смолкло. Жрец стоял на коленях и молился, между тем как рыцарь, дрожавший как в лихорадке, вынул из ножен меч. Воцарилась мертвая тишина, концы пик стояли неподвижно на воздухе... Вдруг снова послышался крик, но уж не такой резкий как прежде, и валлоны начали приближаться к тому месту, где стояли послы.

– Им приказано нас убить, - пробормотал рыцарь, прислонясь к скале. Но горе первому, кто подойдет ко мне на расстояние моего меча!

Толпа быстро шла вперед. Среди нее виднелись три предателя. Старик держал в руке длинный шест, на конце которого была надета отрубленная, истекавшая кровью, голова Гриффита.

– Вот, - сказал он, подойдя к послам, - вот ответ Гарольду. Мы идем с вами.

– Хлеба, хлеба!
– вопила толпа. А три предателя шептали злорадно:

– Мы отомщены!

ЧАСТЬ ВОСЬМАЯ

СУДЬБА

ГЛАВА I

Спустя несколько дней после убийства несчастного Гриффита саксонские корабли стояли на якоре в широком устье Конвея. На небольшой передней палубе самого красивого корабля эскадры стоял Гарольд перед королевой Альдитой. Великолепное кресло с высокой спинкой и балдахином было приготовлено для дочери Альгара, а за ним помещалось множество валлийских женщин, наскоро избранных для прислуги ей.

Альдита не садилась. Стоя возле победителя своего покойного супруга, она говорила:

– На горе пробил тот час, когда Альдита покинула палаты своих отцов и свою родину! Из терния был сплетен венец, который надели на ее голову, и воздух, которым она дышала, был пропитан кровью. Иду отсюда одинокой, бесприютной вдовой, но я опять ступлю на землю моих предков и снова буду вдыхать воздух, которым я наслаждалась в детстве. Ты, Гарольд, стоишь предо мной как образ собственной моей молодости, и при звуках твоего голоса пробуждаются мечты минувших дней. Да хранит тебя Воден, благородная душа. Два раза ты спас дочь своего грозного противника Альгара, в первый раз от позора, потом от голодной смерти. Ты желал было спасти от смерти и моего супруга, но небо было разгневано, и пролитая им кровь моих земляков взывала о мести... разоренные, сожженные им храмы изрекли ему приговор со своих опустевших жертвенников. Я возвращусь к отцу и братьям. И если им дорога жизнь и честь дочери и сестры, то они не поднимут никогда оружия против ее избавителя... Благодарю, Гарольд, за все сделанное для меня и молю Ведена, чтобы он дал тебе счастье и сохранил от бед.

Гарольд схватил руку королевы и прижал ее к губам. В этот момент Альдита была так же хороша, как в первой молодости. Волнение окрасило ее щеки ярким румянцем и придало блеск глазам.

– Да сохранит тебе Бог жизнь и здоровье, благородная Альдита! ответил Гарольд.
– Скажи от моего имени своим родным, что ради тебя и Леофрика я готов быть им братом и другом, если только это не будет противно их желанью. Действуй они со мной заодно, то Англия была бы ограждена от всех врагов и опасностей. Когда время заживит раны, нанесенные тебе в прошлом, то да расцветет тебе снова радость в лице твоей дочери, которая уж ждет тебя в маркарских палатах. Прощай, благородная Альдита!