Чтение онлайн

Кое-кто из прежде знакомых ей девушек сказал бы, что венценосный эльф хорош собой, что в него нельзя не влюбиться. Но красивые, совершенные черты отвращали Жанну своей холодностью. Голубые глаза с темной кромкой по краю радужки были льдисто-прозрачными, словно вода в зимней проруби, и выдавали в нем не-человека куда больше, чем плавные движения и невероятная внешняя красота. Темные густые брови, словно посеребренные на концах, неприятно контрастировали с гладкими абсолютно белыми волосами, откинутыми назад, под костяную корону. В сновидении она была совсем другой… Светлая одежда, расшитая изящными серебряными узорами, красиво облегала статную высокую фигуру. Многочисленные украшения из сверкающих белых камней были словно выставлены напоказ и, видимо, служили предметом гордости своего владельца. Девушка поморщилась. По словам Балина, давняя свара была как раз из-за камней? Обвиняют подгорный народ в жадности, а сами…

Жанна прикусила губу. Она знала, что лесной король хочет сделать с ее гномом. Но, может быть, ее видение ошибочно? Она перевела взгляд на Торина.

Король-Под-Горой, сильно уступающий Трандуилу в росте, измотанный долгой дорогой, в повседневной истрепанной одежде, держался с достоинством и казался величественнее, чем красавец-эльф с равнодушными глазами. Хотя… Наверное, лесному королю тоже дорог его народ, и при других обстоятельствах Жанна, быть может, поняла бы его… Но нет — короли были слишком разными, и она слишком любила одного из них. Трандуилу можно было поклоняться, а за Торином — идти на смерть.

— Гнома — в темницу. Разрешаю легкое вмешательство. А девушку, — король эльфов скользнул по ней взглядом, — накормить, и в покои верхнего яруса.

— Пропади ты пропадом со своим гостеприимством! — вырвалось у Жанны, которая на мгновение представила, что она будет нежиться на мягкой перине, а Торин — сидеть в подземелье. И не устыдилась своей грубости.

Значит, все верно! В ней вспыхнула такая ненависть к эльфу, что пришлось до боли сжать зубы, усмиряя желание впиться в белое горло. Пусть даже это будет последним в её жизни.

— Хорошо, — безо всякого выражения молвил лесной король. — Тот, кто любит, делит судьбу того, кого любит. Ее — в темницу, на уровень выше.

Стражи по двое под руки поволокли пленников из залы, в то время как другие подталкивали их для верности древками копий.

Дождавшись, когда стража покинет покои, принц с поклоном обратился к владыке:

— Не сочти за оскорбление, отец… но иногда мне кажется, что мы ловим путников лишь для пополнения твоей коллекции оружия и доспехов.

— Я сочту твои слова за легкомыслие молодости и прощу их. Пора стать серьезнее, и думать в первую очередь об интересах королевства.

— А это правда — то, что он говорил про Эребор? Ты никогда не рассказывал, — принц как будто пропустил слова владыки мимо ушей.

— Оставь меня.

Помощь гномам! В ней не было бы проку ни для них, ни для эльфов. Дракон уже в горе, значит, убить его невозможно. А стоят жизни гномов? Век их короток, как и век людей. А жизнь каждого эльфа бесценна! Возможно, жестокостью было вовсе не помочь гномам, но… Король Лихолесья прекрасно помнил пламя и смерть, что несли драконы древности. Смауг на поверку оказался не менее могуч и весьма злобен. И явно злопамятен. Королю же нужно в первую очередь заботиться о благополучии и безопасности своих подданных. И о своем сыне, хоть тот пока и не понимает этого.

Леголас, поклонившись, покинул зал.

«Опять к лесным эльфам понесся», — с неудовольствием подумал Трандуил. Один ветер в голове! И когда только повзрослеет? Этот неслух даже ночует в кронах, зачастую вовсе не появляясь в пещерах.

Король вернулся мыслями к Торину, рано взвалившего на себя заботу о своем народе. Гномы не имели ничего за душой, кроме тоски по безвозвратно потерянной родине. И все же, говорят, они неплохо обустроились в Синих Горах — наверное, молодому королю изгнанников пришлось потрудиться для этого… А смог бы так его сын? Владыка не знал ответа…

Его душевное равновесие и привычный порядок мыслей был нарушен. Может, созерцание драгоценностей вернет его?

***

«Как интересно…» — подумал, проводив взглядом стражу, эльф с необычно лохматыми, торчащими во все стороны светлыми волосами. Он был чуть ниже ростом и стройнее, чем орлы Серебряной Гвардии; его зеленое, как у любого охранника, платье было богато расшито серебром и украшено драгоценными камнями, что подтверждало его высокий ранг. Ему нравилось что попроще, но никто не спрашивал его мнения по поводу наряда, подобающего военачальнику. Да и недавнее свое назначение он посчитал скорее жестом, долженствующим доказать, что Трандуил считается с коренным народом леса, лаиквенди.

Лесной эльф, отложив чтение не так давно полученной из Ривенделла баллады, легко спрыгнул с высокого подоконника, где сидел на ветерке, и высунулся из караульной, глядя вслед гвардейцам, тащившим на нижние ярусы злого гнома с гривой черных волос и худенькую девушку в кольчуге знакомого ему сложного плетения. Очень странная пара… хотя и гармоничная.

Раз ему не докладывали, значит, ничего серьезного. Но почему сразу в подземелье? Очевидно, чем-то они сильно разозлили лихолесского короля. Что в глубине души радовало военачальника, несмотря на данную им присягу. Вот только знать об этом кому-либо было не обязательно. В задумчивости он вернулся обратно в караулку.

***

Жанна, закусив губу, терпела пинки и удары. Она жалела о своих необдуманных словах. Может быть, не окажись она в темнице, им обоим сбежать было бы проще!

Слова про «легкое вмешательство» отдавались в ушах с каждым ударом сердца.

С них сорвали весь доспех. Жанна, как и Торин, считала ниже своего достоинства сопротивляться. Но подарок Элронда было жаль до слез. Девушка поежилась, оставшись в одной легкой кожаной рубашке и холщовых штанах. Эльфы эльфами, но мало ли… Торина поволокли еще дальше вниз и направо, но он улучил момент обернуться. И успел улыбнуться ей одним уголком рта. Грустная эта улыбка резанула по сердцу, напомнив Жана.

Пленницу быстро затолкнули в низкую камеру с охапкой соломы и узким сливом в углу. Похоже, узников, кроме них двоих, в подземелье не было. А может, и во всем дворце: стража тащила Жанну и Торина по обитаемым коридорам с неплотно закрытыми дверями по обе стороны, но немногие встречные эльфы удивленно отшатывались от них.

Потянулось унылое время заточения. Жанна отсчитывала его по принесенной еде. Судя по посещениям стражника с котелком похлебки, прошло два дня — и две зарубки красовались на стене, старательно выцарапанные ногтями. Девушка знала, как важно дать сознанию зацепиться хоть за что-нибудь, чтобы оно не померкло, не спуталось во мраке и бессмысленной праздности темницы. Она стояла, взявшись за толстые прутья и уперевшись лбом в холодный металл. Вслушивалась в глухую тишину, прерываемую только редкими шагами охраны и мерным звуком падающих где-то капель. Ее камера была сухой и чистой, но она знала, что здесь есть и другие, гораздо более мрачные и темные.