Чтение онлайн

– Нет, среди нас нет ни одного христианина. Мы разрешаем христианам исповедовать их веру, но сами идем по другому Пути, и у нас другие книги. Мы боремся только с теми, кто отрицает это право.

– Вам когда-нибудь рассказывали, что есть только один бог, Аллах, и Мухаммед – пророк Его? Уверуйте в это, и вас ждет богатая награда от меня.

– Нам рассказывали.

– Вы не верите в Аллаха? Вы предпочитаете верить в своих богов, кто бы они ни были?

Напряженность и обвинительные нотки в голосе халифа. Бранд поудобней перехватил свой топор «Боевой тролль» и отметил двух стражников, стоящих позади халифа с обнаженными скимитарами. «Здоровые ребята, – подумал Бранд. – Загорели чернее, чем мне доводилось видеть. Но выше пояса голые и щитов нет. Два удара, а третий для араба в кресле».

Осознав, что вполне разбирает арабскую речь халифа, Шеф впервые стал отвечать без переводчика. Повысив голос и подбирая самые простые арабские слова, он проговорил:

– Я не видел Аллаха. Я видел своих богов. Будь у меня два глаза, я, возможно, увидел бы и Аллаха. Одним глазом всего не увидишь.

По залу прокатился шумок пересудов. Привычные к искусству иносказаний и переносных смыслов, арабы поняли последнюю фразу. Она означала, что тот, кто верит только во что-то одно, наполовину слеп. Он богохульствует, подумали одни. Для франка довольно умно, решили другие.

С этим человеком трудно фехтовать, подумал халиф. Он уже доказал, что умеет произвести впечатление. Сейчас он перетягивает на свою сторону моих придворных.

– Зачем ты пришел в Кордову? – спросил халиф.

«Потому что ты меня попросил», – подумал Шеф, покосившись на Гханью, стоящего чуть в стороне от обоих монархов. Вслух он ответил:

– Бороться с твоими врагами. Они и мои враги тоже. Гханья рассказал мне, что у франков появилось новое оружие для войны на море и на суше. Мы, люди Пути, разбираемся в новом оружии. Мы сами прибыли с новым оружием и на новых кораблях, чтобы узнать, смогут ли наши враги противостоять нам.

Халиф молча глянул на Гханью, который начал восторженно рассказывать о катапультах и кораблях флота Пути. Пока они плыли на юг, Шеф несколько раз приказывал шкиперам изготовить плоты-мишени, скинуть их за борт и расстрелять камнями с расстояния в полмили. Прислуга катапульт была опытна и искусна, так что результаты стрельб арабов ошеломили. Действительно, ни один из известных им кораблей не выдержал бы удара-другого выпущенного онагром камня: ведь они не видели бронированного, хотя и малоподвижного «Неустрашимого» в битве при Бретраборге.

Когда Гханья закончил, Абд эр-Рахман еще раз задумчиво глянул на отрицающего Аллаха. «Мы пока не произвели на него впечатления, – подумал халиф, видя хмурое и невозмутимое лицо. – И на его товарищей тоже». Халиф подал знак, и один из гигантов-телохранителей шагнул вперед, сняв скимитар с плеча. Еще один знак, и к нему подошла рабыня. При этом она развернула длинную полупрозрачную ленту, прикрывавшую ее выше пояса, и застыла, в чадре, но с обнаженной перед мужчинами грудью.

– Я много слышал о вашем новом оружии, – сказал халиф. – Но у нас тоже есть оружие.

Он хлопнул в ладоши. Девушка подбросила ленту вверх. Тонкий шелк медленно заструился в воздухе. Телохранитель развернул скимитар острым краем вверх и подставил под падающую ткань. Лента коснулась лезвия и, разделившись на две половинки, упала на землю.

Бранд, фыркнув, буркнул что-то стоящему рядом шкиперу. Сейчас, подумал халиф, король прикажет этому великану разрубить что-нибудь своим огромным неуклюжим топором.

Шеф повернулся и посмотрел на Квикку с Озмодом. Ни тот ни другой не лучшие стрелки в мире, подумал он. Озмод держится чуть поуверенней. Шеф молча показал на мраморную вазу с ярко-пурпурными цветами, стоявшую в нише над головой халифа. Озмод шумно сглотнул слюну, покосился на Квикку и снял с плеча арбалет. Одним движением взвел его с помощью ножного рычага. Вложил короткую железную стрелу. Поднял, прицелился и нажал на спуск.

Озмод правильно рассчитал, взяв, с учетом короткой дистанции, низкий прицел. Арбалетный болт врезался в каменную вазу, разбив ее на множество кусочков. Осколки разлетелись по залу, болт отскочил от стены и зазвенел на полу. Цветы упали на украшенный ковер. Земля из разбитой вазы тоже просыпалась.

Халиф молча поглаживал бороду. «Я пугал короля своим стражником, – подумал он. – Но эта стрела Иблиса могла пронзить мне сердце, а я бы и шелохнуться не успел. Гханья не предупредил меня».

– Ты сразишься с нашими врагами, – наконец произнес халиф. – Ведь ты сказал, что для этого ты и пришел. Если наши враги – твои враги, возможно, что это и вправду так. Но никто не старается только для чужого блага. Должно быть что-то еще, что привело тебя к нам. Скажи мне, что это, и, клянусь Аллахом, я сделаю все для того, чтобы ты это получил.

И в третий раз чужеземный король удивил халифа. На правильном, хотя и не изысканном арабском языке он сказал:

– Мы пришли, чтобы увидеть летающего человека.

Шеф нетерпеливо проталкивался через собирающуюся толпу, амулет-лесенка его бога Рига открыто покачивался на груди. Пока тянулись дни ожидания, он и его люди постепенно стали носить все меньше слоев одежды. Начали с кольчуг. Стало ясно, что две сотни человек Шефа, хоть и находятся в самом сердце потенциально враждебной страны, не могут и помыслить о том, чтобы дать бой, настолько арабы превосходят их числом. В то же время на улицах Кордовы поддерживался такой строгий порядок, что можно было не опасаться случайных стычек. Шеф поместил кольчуги викингов и арбалеты англичан в комнате телохранителей, не столько для того, чтобы они могли защищаться, сказал он, сколько для того, чтобы казенное оружие не обменяли на выпивку.

– В Кордове нигде нет горячительных напитков, – возражал Ханд. – Мухаммед их запретил.

– Кое-где есть, – ответил Шеф и лично следил за выдачей оружия.

Потом пришла очередь кожаных жакетов. Пару дней пошатавшись с раскрытым ртом по узким каменным улочкам Кордовы, даже самые консервативные северяне убедились, что кожаная одежда представляет собой тяжкую обузу, чтобы не сказать угрозу для жизни. Ныне все люди Пути заголились вплоть до конопляных рубах и шерстяных штанов, а те, кто наиболее удачно сводил свой финансовый баланс, щеголяли в ярко раскрашенной одежде из хлопка. На солнце их серебряные пекторали – не нашлось такого тупицы и богохульника, чтобы продать их, – сверкали и раскачивались, еще больше выделяя своих владельцев из толпы смуглых и пестро одетых жителей Кордовы.

Наконец ожидание закончилось. Шеф, учитывая серьезность своей миссии, полагал, что его сразу познакомят с Ибн-Фирнасом, летающим человеком. Но прошло немало дней, и причина заключалась, как объяснил переводчик Сулейман, не в чьем-то желании потянуть дело, а тем более унизить гостя, но в уважении к самому мудрецу. Халиф, конечно, мог приказать тому явиться и показать свое искусство, но предпочитал слать гонцов, дарить подарки и спрашивать мудреца, не соблаговолит ли тот встретиться с варваром, которого привели из его далекой страны слухи об учености Ибн-Фирнаса; словом, исполнял все принятые в Андалузии дипломатические ритуалы. И сам Ибн-Фирнас, уверял все тот же Сулейман, вовсе не имел намерения тянуть с ответом. Просто он боялся разочаровать гостя, оказавшись не в состоянии соответствовать рассказам, которые, несомненно, не раз были преувеличены, пока дошли до далекой северной страны; в ходе дальнейшего обмена гонцами выяснилось, что Ибн-Фирнас ждет ветра.