Чтение онлайн

Очень медленно эмиссары находили общий язык, лавировали, прощупывали друг друга, возвращались за новыми указаниями. И столь же медленно повышался ранг послов, на смену простым епископам и вторым секретарям приходили архиепископы и митрополиты, а вместе с ними появлялись и полководцы – графы и стратеги. Присылались все новые представители, но быстро становилось ясно, что как бы ни были велики их полномочия, они не осмеливаются самостоятельно решать судьбы своих империй и церквей. В конце концов не осталось другого выхода, кроме как устроить встречу на самом высшем уровне, встречу четырех главных властителей христианского мира: папы римского, константинопольского патриарха, римского императора и басилевса греков.

Организация встречи растянулась на месяцы, так как выяснилось, что греческий басилевс только себя считает подлинным наследником Цезаря и поэтому претендует называться «римским императором», в то время как папа римский, наоборот, горячо протестует против прибавки к его титулу уточнения «римский», полагая себя наместником самого святого Петра и, следовательно, папой всех христиан, независимо от их местонахождения. Наконец протокол встречи был согласован и удалось обговорить не только все допустимые формулировки, но и все недопустимые тоже. Участники будущей встречи притирались друг к другу деликатно и осторожно, как спаривающиеся дикобразы.

Даже место встречи потребовало многократных обсуждений. Но в результате встреча состоялась у моря такой синевы, что и не снилось языческим королям Севера: на берегу Адриатики, омывающей Италию и Грецию, там, где один из могущественнейших римских императоров когда-то построил дворец для отдыха, в Салонах Диоклетиана, которые проникшие в регион славяне уже переименовали в Сплит.

Под конец, после нескольких дней изнурительных церемоний оба высших полководца потеряли терпение и выгнали всех своих советников, переводчиков и секретарей. Теперь они сидели на балконе, любуясь морем. Здесь же стоял кувшин с терпким тягучим вином. Все серьезные вопросы были решены, в данный момент целая армия переписчиков золотыми и пурпурными чернилами готовила нужное количество копий обширного договора. Единственное препятствие могло возникнуть лишь со стороны церковных иерархов, которые уединились, чтобы поговорить о своем. Каждому из двоих его светский коллега и спонсор дал строжайшие указания избегать осложнений. Ведь у церкви, растолковал император Бруно своему ставленнику папе Иоанну, могут быть неприятности похуже, чем расхождения по поводу истинной природы принятого на Никейском соборе Символа Веры.

Итак, императоры сидели себе, прислушиваясь, не возвращаются ли церковники, и обсуждали свои личные дела, как монарх с монархом. Возможно, каждый из них впервые так свободно и непринужденно говорил на эти темы. Беседа шла на латыни, которая ни для одного из них не была родным языком, зато позволяла общаться без посредников.

– Итак, у нас много общего, – задумчиво протянул греческий басилевс. Выбранное им тронное имя, Василий I, свидетельствовало о полном отсутствии воображения, что при его биографии было неудивительно.

– Hoc ille, – согласился Бруно, император римлян, как он себя называл, хотя на самом деле это были франки, итальянцы и, в большинстве своем, германцы. – Так оно и есть. Мы люди новые. Конечно, у меня много знатных предков. Но я не из рода Шарлеманя.

– Ну, я тоже не из династии Льва, – подхватил басилевс. – Поправь меня, если я ошибаюсь, но, по-моему, из рода Карла Великого уже никого не осталось.

Бруно кивнул:

– По мужской линии никого. Некоторых, например Карла Лысого, убили свои же вассалы за неудачливость в войнах. Об остальных мне пришлось позаботиться самому.

– И сколько их было? – поинтересовался Василий.

– С десяток. Мне было тем проще, что они не отличались друг от друга даже по именам. Луи Заика, Луи Германский. У каждого по три сына, но имена все те же: одни Карлы, Луи да Карломаны. Ну и еще кое-кто. Однако не совсем верно, что из рода Шарлеманя никого не осталось. У него есть праправнучки. Когда-нибудь, когда я улажу остальные дела, я женюсь на одной из них.

– И твое положение упрочится.

Выражение на непреклонном, закаменевшем лице Бруно стало еще более суровым. Он встал со стула и потянулся за оружием, с которым никогда не расставался, невзирая ни на какие дипломатические протоколы, – копье с наконечником в форме листа, в котором сиял заново инкрустированный золотой крест, с ясеневым древком, едва заметным под золотыми и серебряными накладками. Бруно расправил гориллообразные плечи, стукнул древком копья в гладкий мраморный пол.

– Нет! Мое положение уже не может быть прочнее. Потому что именно я – владелец Святого Копья, копья, которым германский центурион Лонгинус пронзил сердце нашего распятого Спасителя. Кто держит это копье, тот и есть наследник Шарлеманя, по праву большему, чем право крови. Я обрел это копье в битве с язычниками и снова вернул в христианский мир.

Бруно почтительно поцеловал копье и с нежностью поставил его рядом с собой. Телохранители, насторожившиеся на своих постах, расслабились и слегка улыбнулись друг другу.

Басилевс задумчиво кивнул. Он узнал две вещи: во-первых, этот странный выходец с франкских окраин верит в собственные басни, а во-вторых, все, что о нем рассказывали, оказалось правдой. Такому человеку не нужны телохранители, он и сам может за себя постоять. Как это похоже на франков, выбрать своим королем самого сильного в поединках, не стратега, а просто воина. Впрочем, этот может оказаться и стратегом тоже.

– А ты, – в свою очередь поинтересовался Бруно, – ты… э-э, лишил трона своего предшественника Михаила Пьяницу, как его прозвали. Я знаю, что у него не осталось детей, которые могли бы начать смуту.

– Ни одного, – отрывисто подтвердил Василий, и его бледное лицо с черной бородой залила краска.

Лев считается вторым сыном Василия, но на самом деле он прижит от Михаила Пьяницы – сообщили Бруно его шпионы. Василий убил своего повелителя за то, что тот наставил ему рога. Но грекам в любом случае необходим император, который способен сохранить трезвость, пока выводит войска на битву. На греков нападают славяне и болгары, а с востока по рекам подбираются викинги. Не прошло и двадцати лет, как флот викингов угрожал Константинополю, который они называют Византией. Почему Василий оставил Льва в живых, неизвестно.

– Итак, мы новые люди. И никто из старых не бросит нам вызов. Но у нас много врагов. У нас и у всего христианского мира. Скажи-ка мне, – попросил Бруно, и его лицо напряглось, – в ком ты видишь самую страшную угрозу нам, Христу, Церкви? Я имею в виду твое личное мнение, а не мнение твоих полководцев и советников.

– Для меня это простой вопрос, – сказал Василий, – хотя мой ответ может показаться тебе неожиданным. Ты знаешь, что твои враги, варвары с Севера, которых вы зовете викингами, поколение назад привели свои корабли к самой Византии?