Чтение онлайн

— Пятую часть. Слухи, как всегда, преувеличивают, — внес ясность я.

Синдри нахмурился:

— Сколько тебе лет?

Я почувствовал, как братья напряглись. Когда твое окружение думает, что ты готов убить любого, кто косо на тебя посмотрит, это будет раздражать кого угодно.

— Достаточно взрослый, чтобы играть с огнем, — ответил я, показывая на самую высокую вершину впереди. — Это вулкан. Выдает себя дымом. А где еще три?

— Дымит сейчас Лоргхольт. Остальные тоже проявляли активность, — сказал Синдри и показал, называя один за другим, все три вулкана: — Локи, Минхир, Валлас. — Над западными склонами Валласа поднимались тончайшие струйки не то дыма, не то пара. — В древних Эддах говорится, что отец вулканов — Халрадра, а это его четыре сына. — Синдри показал на приплюснутую вершину Халрадра. — Но он спит уже несколько сот лет.

— Давайте с него начнем, — сказал я. — Хочу взглянуть на спящего гиганта, а уж потом растолкаю чуть дремлющего сына.

«Они не люди, Йорг, — сказал мне Макин, когда мы покидали крепость Аларика. — Они не враги. Ты не можешь сражаться с ними».

Он не знал, что я стремлюсь найти, блуждая по просторам земли. Я и сам этого не знал, но всегда стоит пристально посмотреть вокруг себя. И если я мысленно возвращаюсь к своим успехам и победам, какими бы они ни были, они, как правило, оказываются результатами простого соединения двух несовместимых обстоятельств, что превращает их в оружие. Я разрушил Геллет посредством двух фактов. Если один факт поместить поверх другого, получится нечто опасное. Подобное же составляет сердцевину оружия Зодчих: две глыбы магии, безопасные сами по себе, соединенные вместе образуют критическую массу.

Халрадра ростом уступал своим сыновьям, но все же поражал высотой. У основания время сгладило склоны, состоявшие преимущественно из крупнозернистого кремнистого песчаника черного цвета, он хрустел и трескался под копытами лошадей, пузыристая вулканическая порода легко крошилась в руках. Вулкан потух очень давно, даже запах дыма выветрился. Среди пепла и мелких камней буйно рос иван-чай, Rosebay Willowherb — так он именовался в книге наставника Лундиста. Он первым появился там, где огонь все выжег. Даже спустя четыре столетия ничего не хотело расти на черных, покрытых пеплом камнях.

— Видишь их? — пророкотал у меня за плечом Горгот. Его глубокий густой голос всегда поражал меня.

— Если ты имеешь в виду горы, то да, если что-то другое — нет.

Горгот вытянул руку с толстым пальцем, почти таким же, как рука Гога.

— Пещеры.

Пришлось долго приглядываться, и наконец я их увидел — отверстия зияли у основания крутого склона, весьма сходные с родным домом Горгота под горой Хонас.

— Да, вижу.

Мы направились к пещерам. Склон делался все круче и стал слишком опасным для лошадей. Мы оставили их с Грумлоу и Симом и дальше пошли пешком по тонкому слою оледенелого снега. Пики сыновей Халрадры торчали зазубренными обломками, выкованными неистовой силой. Старик же, напротив, казался обычной горой, никакого намека на кратер, и только когда мы перебрались через заваленную снегом лощину, перед нами вдруг открылось озеро.

— Счастлив сейчас? — Синдри поднялся за мной, осмотрелся и встал на камень, с которого ветер сдул снег. В противовес его тону, вид у него был счастливый.

— Красивый пейзаж, — сказал я.

Подошел Горгот с Гогом на плече.

— Мне нравится эта гора, — сказал Гог. — У нее есть сердце.

— У озера такой странный синий цвет, — сказал я. — Вода в нем ядовитая, что ли?

— Это лед, — пояснил Синдри. — Талая вода стекает со склона вулкана. Впадина глубиной около ярда, вода в ней промерзает, озеро так и стоит круглый год.

— Красота, — сказал я. Два факта опасно сходились.

Мы присели на корточки за камнями с подветренной стороны недалеко от края кратера, смотрели на странно синее озеро и ели остывшую еду, которую нам приготовили в дорогу на кухне Аларика.

— Какое сердце у этой горы, Гог? — Я отбросил в сторону куриные кости и облизал жирные пальцы.

Гог закрыл глаза и задумался.

— Старое, медленное, теплое.

— Оно бьется? — спросил я.

— Четыре удара, — посчитал Гог.

— Это с того момента, как мы начали подъем?

— С того момента, как мы увидели дым, — ответил Гог.

— Орел, — Роу воздел палец в подернутую дымкой голубизну над головой и немедля потянулся за луком.

— Ну и острый же у тебя глаз, Роу. — Я поймал его за руку. — Пусть птица летает.

— Ну и что дальше? — спросил Синдри, его наскоро заплетенные косички трепал ветер.

— Хочу заглянуть в пещеры, — сказал я. Находка Горгота вдруг стала для меня чем-то значительным. Даже ценным.

Мы начали спускаться, странно, но это оказалось более сложной задачей, чем подъем, словно Халрадра не хотел нас отпускать. Камни сразу крошились, стоило наступить, а лед только помогал потерять равновесие. На очередном повороте мне пришлось схватить Синдри за локоть, когда земля ушла у него из-под ног.

— Спасибо, — проворчал Синдри.

— Аларика вряд ли обрадует новость о том, что он потерял последнего из своих сыновей, — сказал я.

Синдри рассмеялся.

— У подножия я бы все равно остановился.

Горгот шел, ногой сбивая все камни, которые могли бы послужить опорой. Гог предпочел быстро бежать, чем превратиться в лепешку, если гигант упадет.

Мы добрались до места, где оставили Сима и Грумлоу. Братья вольготно расположились на камнях и по очереди курили трубку.

Чем ближе мы подходили к пещерам, тем сложнее было рассмотреть вход. Их было три; зияя чернотой чрева, они сливались с темной скалой. Один вход был достаточно большой, размером со ствол высокого дуба.

— Внутри кто-то живет, — сказал Горгот.

Я огляделся: никаких костей или экскрементов у входа.

— С чего ты взял? Признаков никаких нет.

Лицо Горгота мало что выражало, но тонкий наблюдатель по движению ребер и складок кожи мог определить, что он чем-то озадачен.

— Я их слышу, — объяснил Горгот.

— Острый слух и острое зрение. Я вот ничего не слышу, только вой ветра. — Я остановился и закрыл глаза, как учил меня наставник Лундист, и стал вслушиваться в вой ветра. Позволил звукам гор пройти сквозь меня. Отмел в сторону биение сердца и дыхание. Ничего.