Чтение онлайн

Стал ли Сорен священником, потому что любил Бога, Отца?

Или стал священником, потому что ненавидел собственного отца?

Или оба варианта?

– Хорошо. Ты здесь, - сказал Сорен. Он вышел из боковой двери церкви на стоянку и направился к Кингсли. На нем были черные спортивные штаны и черная футболка.
– Мы опаздываем.

– Опаздываем на футбол?

– Опаздываем на тренировку.

– Тренировку?
– переспросил Кингсли, когда они свернули в переулок.
– Я думал, мы будем играть. Только ты и я.

– Ты слишком хорош и должен быть в команде.
– Сорен указал вперед на футбольное поле, позади небольшой школы. Он заметил около двадцати людей на поле, пинающих мячи между собой. Большинство из них походили на подростков, парней и несколько девушек. Некоторые были их возраста, лет двадцати-тридцати. Одна девушка, с забранными в хвост волосами, в коротких шортах и гетрах пробежала мимо них и помахала Сорену.

– Что ты делаешь со мной?
– спросил Кингсли.

– Поздравляю, Кингсли. Ты новый нападающий команды в нашей церковной лиге.

– В школе ты был таким же странным?
– спросил Кингсли.
– Или это побочный эффект длительного воздержания?

– Ты не можешь отказаться. Мы уже заказали тебе футболку.

– Однозначно страннее со времен школы.

– Самое мудрое, что когда-либо говорил мне мой духовник, это то, что я могу быть священником и могу веселиться.

– Церковная лига футбола - это твое определение веселья?

– Это когда ты выигрываешь. Но первый Пресвитерианин обставил нас на прошлой неделе. Мы проиграли 4:1.

– Разве Пресвитерианцы не кальвинисты?
– уточнил Кингсли. Сорен ненавидел кальвинизм.

– Теперь ты знаешь, почему мне нужна твоя помощь, чтобы уничтожить их.

– Если я помогу уничтожить Пресвитерианцев, что я получу взамен?

– Мою благодарность?

Кингсли молчал.

– Мою бесконечную благодарность?
– Сорен повысил ставку.

Кингсли по-прежнему молчал.

– Ночь с Элеонор, как только она станет достаточно взрослой?

Кингсли прищурился на Сорена и почесал подбородок, раздумывая над предложением.

– Ты вместе с ней? В моей спальне?

Сорен молчал.

– Если ты чист, - наконец ответил Сорен, - и если будешь вести себя прилично, не дашь себя убить между настоящим и будущим, и если она одобрит эту идею.

– Согласен, - ответил Кингсли.

– Тогда договорились.

Кингсли взял футбольный мяч из рук Сорена.

– Первый Пресвитерианин никогда не узнает, что их поразило, - ответил Кингсли. Бок о бок они выбежали на поле, и в быстром порядке Кингсли принял главенство над командой, которая справедливо полагала, что, будучи европейцем, Кингсли играл лучше, чем они, поэтому и охотно следовали его наставлениям. Особенно юные игроки были в восторге. Целых два часа Кингсли не думал ни о предстоящих результатах анализов, ни о записи Роберта Диксона, ни о том, чтобы уничтожить Церковь Фуллера.

И ни разу он не подумал о Сорене иначе, как о досадно хорошем игроке своей команды.

Когда тренировка завершилась, они вернулись в церковь потные и уставшие. Но это был хороший пот, хорошая усталость.

– Признайся, тебе было весело, - сказал Сорен.
– Веселье, не связанное с сексом, наркотиками, шантажом и/или подкупом окружного прокурора.

– Я не подкупал прокурора ради веселья. Это была просьбы ради тебя.

– И я ценю это. Как и Элеонор, даже если и не знает, что ты сделал ради ее благополучия.

– Когда-нибудь она загладит свою вину передо мной, - ответил Кингсли, пытаясь подначить Сорена и преуспел в этом.

– Я сказал, если она одобрит эту идею. Она может и не согласиться.

– Ты даже сказать об этом не можешь с серьезным лицом.

– К сожалению, я признаю это.

– Знаешь, - начал Кингсли, доставая ключи из кармана.
– Я бы присоединился к команде и без ночи с твоей девушкой.

Сорен улыбнулся и отвернулся, направляясь к церкви. Он прокричал на французском.

– Я бы дал тебе ночь с ней без твоего участия в команде.

Кингсли рассмеялся. Может, этот священник не так уж и плох.

Глава 19

– Вы хотите, чтобы ваши будущие дети получили укол булавкой?

– Нет, - выдохнул Кингсли.

– Тогда, молодой человек, предлагаю вам стоять смирно.

– Я стою смирно, - ответил Кингсли и закатил глаза. Сначала Магдалена, теперь синьор Витале. Кингсли решил, что за этот век он более чем истратил свою квоту на страдания от жестокого обращения с итальянцами.

– Стойте более смирно, - сказал невысокий седовласый мужчина у его ног.

– Кинг, - сказала Сэм, раздраженно постукивая ногой.
– Стой смирно.

– Когда передо мной на коленях мужчина, стоять смирно считается за оскорбление, - заметил Кингсли.

– Не льстите себе. Вы не в моем вкусе.
– Портной, сеньоре Витале, посмотрел на него снизу.

– Вы натурал?
– спросил Кингсли. Он всем приходился по вкусу. Кроме Сэм.

– Нет, но вы француз.

– Итальянцы...
– Кингсли покачал головой.
– Послушайте, я тоже не поклонник Наполеона. Но это было сто девяносто лет назад.

– У итальянцев долгая память.

Кингсли заставил себя не двигаться, не дышать и не думать.

– Лучше, - похвалил синьор Витале.
– Намного лучше. Скоро ты будешь выглядеть как новый ты.

– Я думал, что прежним я выглядел хорошо.

– Ты одеваешься как гей-бродяга, - заявил синьор Витале.

– Неправда, - вмешалась Сэм, вставая на защиту Кингсли.

– Merci, - сказал Кингсли.

– Он одевается как бисексуал-бродяга.

Кингсли уставился на нее.

– К вашему сведению, я считаю себя пансексуалом.