Королева бензоколонки

— Третья колонка, — раздаётся над головой хрипловатый бас седовласого старичка. — Десять литров девяносто пятого.

Киваю, вымучивая из себя улыбку, и клацаю по клавишам компьютера, выбивая чек: за весь день строить из себя довольного жизнью человека уже порядком надоело. Хотя, в общем и целом, я на свою жизнь жаловаться не могла: я совмещала работу с учёбой, как делают большинство студентов, и делила жилплощадь с матерью, которая грезила о моём замужестве и внуках. Это был единственный камень преткновения в наших взаимоотношениях, но иногда наши споры доходили до полного абсурда, так что последние полгода я старательно откладывала часть своей зарплаты на съёмное жильё.

В отношениях с противоположным полом мне отчаянно не везло, так что моим неизменным спутником последние два года была Варвара — мой пекинес, которого мама же и подарила. Не то, чтобы никто мной не интересовался — претендентов-то как раз-таки было хоть отбавляй — просто все они «не те». Маму это страшно злило, а после развода с отцом она и вовсе чуть ли не на дыбы встала — никак пыталась за мой счёт самоутвердиться и прожить молодость ещё раз, не наделав при этом вагон и маленькую тележку ошибок.

— Эй, Королева бензоколонки! — широко улыбаясь, подходит к прилавку Малик — один из двух парней-заправщиков в нашем женском коллективе. — Только глянь, что сделала с твоим лицом кислая капуста!

Закатываю глаза к потолку, потому что я итак знаю, что выгляжу не айс, но мне сейчас совсем не до веселья: утром перед моим уходом в универ мы с матерью снова поцапались.

— Эй, оружейных дел мастер! — издеваюсь, копируя его тон — Малик сегодня весь день заправлял «пистолеты» в баки клиентов. — Шёл бы ты своей работой заниматься, босс сегодня рвёт и мечет и наверняка подглядывает за нами через камеры.

— И что мне до босса? — фыркает и складывает руки на груди. — Я итак трое суток без перерыва пахал — он мне должен!

— Может, пойдёшь и скажешь ему об этом? — ехидно улыбаюсь.

Хотя это будет последнее событие в жизни Малика.

— Какая же ты язва! — усмехается и наконец-то оставляет меня в покое.

Когда у меня взвинчены нервы, меня лучше не трогать какое-то время, потому что можно запросто выхватить люлей, и я даже не стану за это извиняться. Вообще-то я считаю себя оптимистичным человеком, но у меня не титановая нервная система.

Иногда могу взорваться, потому что по типу темперамента я — смесь сангвиника и холерика.

С Маликом мы подружились практически с первого дня моей работы на этой заправке; поначалу его интерес, конечно, был совсем не дружеским, но хук с правой и сломанный нос быстро объяснили ему, что наша симпатия не взаимна. Ещё примерно пару недель я провожала его убийственным взглядом, но корзинка «Сникерсов» и «Твиксов» в тандеме с искренними извинениями заставили меня сменить гнев на милость. С тех пор прошёл почти год, но мы до сих пор дружим, а я продолжаю наблюдать за его ухлёстываниями — только теперь со стороны. Впрочем, другие оказываются сговорчивее, чем я, и Малик каждую неделю появляется в поле моей видимости с девушкой — и она не обязательно каждый раз одна и та же.

Плейбой, не иначе.

Пересчитываю кассу, пока никого нет, и с довольной улыбкой прикусываю кончик языка: в мою смену за прилавком обычно денег всегда больше. Я не хвастаюсь — просто наблюдение. Если я за кассой — весь город нуждается в бензине именно нашей заправки; я на колонке (у нас их четыре, и на каждой стоит заправщик) — и большее количество клиентов заправляется у меня; я за камерами — и мне удаётся предотвратить очередное хищение шоколадных батончиков или порножурналов. Несколько девушек-коллег завистливо косились в мою сторону, постоянно шушукались за спиной и за глаза называли ведьмой, игнорируя моё прозвище, придуманное Маликом.

— Да, Софи, — как-то раз обронила Юлька — одна из тех самых гадюк. — Королева бензоколонки — это явно твой потолок.

Терпеть не могу, когда меня называют этой сокращённой версией имени, и коллега об этом прекрасно знает.

— Ой, ты, кажется, что-то обронила, — хмурюсь, заглядывая ей под ноги.

— Что? — внимательно озирается по сторонам в поисках «пропажи».

— Мозги, Селезнёва, — снисходительно фыркаю и зарабатываю в ответ злобную гримасу. — Но вряд ли ты сможешь их вернуть, потому что пустоголовая амёба — это явно твой потолок.

С этой самой моей фразы и пошла открытая неприязнь с её стороны, но это чувство было на двести процентов взаимным; иногда, когда моё расположение духа было особенно позитивным — чуть больше, чем обычно — я слала ей воздушные поцелуйчики, которые её бесили, и веселилась от души. Но со всеми остальными я вела себя более чем уважительно, потому что с недавнего времени поменяла девиз своей жизни: раньше я вела себя с людьми так, как хотела бы, чтобы и они вели себя со мной, а теперь — так, как они того заслуживают.

Нельзя расстилаться ковриком перед свиньями — всё равно не оценят.

— Романова, будь другом, подмени меня на колонке! — складывая ладоши в умоляющем жесте, подбегает ко мне Лина — не скажу, что мы подруги, но отношения у нас находятся на уровне оценки Гарри Поттера за зельеварение — выше ожидаемого. — Мне срочно приспичило, а босс нас всех укокошит, если колонка пустовать будет!

Поджимаю губы и оглядываюсь.

— А кого-то ещё попросить не можешь? У меня же касса без присмотра останется!

— Ну, поставь за неё Селезнёву — она всё равно дурью мается, а так хоть пользу принесёт, — хмурится Лина, переминаясь с ноги на ногу.

Тяжко вздыхаю и киваю, и коллега несётся в сторону туалетов, чуть не сшибив при этом стойку со скидочными плитками шоколада. Перспектива общения с Амёбой меня, конечно, не радовала, но уж лучше получить порцию яда, чем потом ковыряться в дерьме.

Селезнёва тоже, мягко говоря, не рада моему визиту в подсобку, где она кропотливо и тщательно обновляла маникюр; любого другого за такое давным-давно вытолкали бы с работы взашей, но все мы знали, что Юлия Вячеславовна спит с нашим боссом, поэтому ей многое сходило с рук, и она умело этим пользовалась. Я давно научилась закрывать на всё это глаза, но иногда всё равно бесило.