Чтение онлайн

– Генрих, – слабо окликнула его она. – Я обещаю, что сделаю все, что от меня требуется... и для тебя, и для Англии. Я пройду через все с честью, не уронив имени Тюдоров. Я покорюсь своей судьбе. Но, Бога ради, не лишай меня последней надежды. Ведь ты поклялся, если Людовик умрет...

– Я помню, – сухо оборвал её король. – Но Валуа ещё жив. А пути Господни неисповедимы.

Она поникла, и ему стало так жаль ее, что на глаза навернулись слезы. По сути, Генрих был очень сентиментальным человеком.

Неожиданно он заметил, что зря не захватил теплой накидки и заявил, что сходит за ней, а Мэри пусть его подождет. Она была несколько удивлена – ему ведь стоило только крикнуть приказ, и любой из вертевшихся внизу слуг с радостью выполнил бы это поручение. А так... Она продолжала глядеть на море, приникнув к мощному зубцу стены, и когда сзади раздались торопливые шаги, даже не оглянулась.

– Мэри!

Она почти испугалась.

– О Боже, Чарльз! Сейчас вернется Генрих, и... Неожиданное счастье волной нахлынуло на неё. Он здесь, вопреки всему! Они вместе! И когда он опустился перед ней на колени, сжав её руки, покрывая их поцелуями, она не выдержала и тоже упала перед ним на колени, обняла.

– Чарльз, давай убежим! Сейчас, ещё есть время. В этой суматохе нас никто не хватится... А когда хватятся – мы будем уже далеко. Здесь море, мы сможем сесть на любое рыбацкое суденышко, мы уедем, мы будем вместе...

Она целовала его и он, как безумный, отвечал на её поцелуи, боясь слышать её шальные, безумные слова. В какой-то миг он и в самом деле едва не поддался порыву. Но Мэри так молода и по-юношески безрассудна, Брэндон же был человеком взрослым и реалистом. Ему стоило немалого труда отстраниться от неё, сжав её предплечья, чтобы удержать на расстоянии.

– Это невозможно, Мэри. Нас бы скоро поймали... И это стало бы позором для Генриха. А он... Ведь это Генрих позволил нам проститься. Он лучший друг, какого я мог бы себе пожелать. Я не предам его.

Говорить о том, что их ждало, поддайся он её порыву, Брэндон не стал – в эмоциональном напряжении принцесса бы просто не поняла ни один из его доводов. Он мог лишь одним способом привести её в чувство – указать, что его преданность Генриху значит для него более его любви к ней. И Мэри опомнилась.

– Ах, да! Вулси говорил мне, что ты честолюбец. Это все, что тебе нужно в жизни.

Она отошла. Да, его ждет титул герцога Саффолка, почести, богатство. Это стоит того, чтобы не рисковать. Она все понимала и теперь даже стыдилась своего порыва.

Брэндон стоял за ней близко-близко. Он даже коснулся её плеча, но отдернул руку, словно опасаясь, что вновь заключит её в объятия.

– Ты хоть любишь меня, Чарльз? Что я для тебя?

«Да, я люблю тебя, – подумал он. – Мой мир стал иным, когда появилась ты. Я не знал ранее такого горя и такой радости, и я боготворю тебя, моя принцесса, моя чудесная златокудрая девочка».

Но Брэндон ничего не сказал вслух. Он не хотел давать ей надежду там, где её не было.

– Я восхищаюсь вами, леди Мэри, – с поклоном ответил он. – И понимаю, что не достоин вашей любви.

Опять он отказывался от неё... Мэри слабо кивнула. Хорошо, что во мраке он не видит слез в её глазах.

– Проводите меня, сэр Чарльз, – церемонно сказала она. – Мне следует готовиться к отплытию.

Франция

Начало октября 1514 г.

Несмотря на мелкий непрекращающийся дождь, пристань французского города Булонь была заполнена оживленной толпой. Даже в сероватой мгле октябрьского дня можно было разглядеть множество ярких знамен, вымпелов, штандартов. Толпа все прибывала: горожане, отцы города, монахи соседнего аббатства. Всюду виднелись крытые носилки, экипажи, верховые, отряды бородатых ландскнехтов в немыслимо пестрых камзолах и с длиннющими протазанами [16] в руках.

Среди толпы выделялась группа богато одетых нарядных всадников. Как и все присутствующие, они смотрели на море, где покачивались на волнах четырнадцать потрепанных бурей кораблей. Четыре дня шторм трепал флотилию, везущую Франции новую королеву. Но вот они все же прибыли, и зрители на берегу наблюдали, как на воду спускают шлюпки, а королева и её свита спускаются в них по веревочным лестницам.

– Не очень-то им удобно при такой-то качке, – заметил один из верховых, рыжий, голубоглазый молодой человек с обаятельной улыбкой. – Того и гляди, англичане хлюпнутся в воду, и нам придется их спасать. Ведь мы настоящие рыцари и не сможем равнодушно наблюдать, как тонет королева из Англии.

– Мессир Бониве, вы ничего не понимаете, – рычаще-хриплым голосом отрезал его сосед в элегантной намокшей шляпе, но с нарочито грубыми манерами. – Кое для кого было бы даже желательно, чтобы она утонула. Не так ли, ваша светлость?

И он довольно сильно пихнул в бок юношу, сидящего рядом на изящном гнедом жеребце так, что он даже упал на холку коня, на что тот, впрочем, оглянулся без признаков обиды. Лицо у него было удлиненное, смуглое, черные волосы ровной челкой ложились на брови, а глаза – узкие, темные, с нежной поволокой. Это был Франциск Ангулемский, бывший наследник короны, тот, от кого ускользали все надежды на трон, едва принцесса Тюдор ступит на французскую землю. Сейчас он выглядел озабоченным, даже мрачным, однако Франциск являлся слишком галантным кавалером, чтобы поддержать грубую реплику своего приятеля, – он лишь пожал плечами и улыбнулся.

– Ты несносен, Монморанси. Неужели мы не ринулись бы спасать прекрасных дам? Хотя бы для того, чтобы убедиться, так ли хороша собой эта Мария Английская, как гласит молва!

– Ну, в этом нам вскоре и так предстоит убедиться, – опять сказал, словно прорычал, Монморанси. – Вон они подплывают, и никуда уже от этого не деться.

– Значит, выше голову, господа! – засмеялся Франциск. – Мы должны быть самой любезностью, в отличие от погоды, которая встречает нашу новую королеву столь негостеприимно.