Чтение онлайн

— Мне доводилось время от времени участвовать в сражениях с твоим отцом королем Харальдом, — сказал он, — и иногда он имел больше, иногда меньше людей, чем его противники. Но он всегда побеждал, и я никогда не слышал, чтобы он просил своих друзей посоветовать ему бежать с поля боя. И мы тоже не станем учить тебя, король, подобным уловкам, ибо кажется нам, что мы имеем смелого вождя, за которым каждый из нас радостно пойдет в битву.

Тут все, окружавшие Хокона, громко и враз заговорили: именно так считали все до единого. Щеки короля раскраснелись. Он высоко поднял златовласую голову и заявил, что таково было и его собственное желание: выйти на бой с теми силами, которые имелись в его распоряжении.

Сразу же были изготовлены и разосланы по округе военные стрелы, и люди, получившие их, брали оружие и спешили на зов короля. А Эгиль Шерстяная Рубашка сказал:

— Некоторое время я боялся, что этот долгий мир никогда не закончится и мне придется умереть под крышей на своем ложе. Куда больше мне хотелось бы последовать за моим вождем и пасть в бою. Быть может, что так и случится.

Как только Эйриксоны вновь дождались попутного ветра, они подняли паруса и помчались на север, к Стаду. Там они узнали, где находился король Хокон, и направились ему навстречу. У Хокона было девять кораблей. С ними он ожидал врагов в проливе возле острова Феейяр, что рядом с Фраедербергом. Эйриксоны остановились немного южнее, и у них было больше двадцати кораблей. Король Хокон послал к ним вестника, предлагая сойти на материковый берег возле Растаркольва, где он уже разметил ореховыми кольями поле для битвы. Поле представляло, собой широкую и плоскую равнину у подножия длинного неширокого горного хребта. Эйриксоны согласились, высадили свое войско на землю, миновали пешком перешеек, соединявший Фраедерберг с материком, и заняли позицию на выбранном для сражения поле.

Перед началом боя Эгиль Шерстяная Рубашка попросил короля Хокона дать ему десять знамен и десять человек, которые должны были их нести. Он получил все, что хотел, увел людей за горный хребет и принялся выжидать. Хокон вывел свой отряд на Растаркольв, поднял свое знамя и прошел перед всем строем.

— Мы создадим длинный фронт, — сказал он, — так что они не смогут обойти нас с флангов, хотя у них гораздо больше мечей, чем у нас.

Как только войска сошлись, завязалась битва. Несмотря на то что бойцы Хокона держались стойко, их число все время уменьшалось. На земле, промокшей от крови, стонали раненые, лежавшие вперемежку с многочисленными мертвецами.

Тем временем Эгиль приказал своим десяти знаменосцам разойтись подальше и подойти с противоположной стороны к гребню хребта, чтобы знамена можно было видеть с поля боя.

И внезапно воины Эйриксонов увидели флаги, развевавшиеся среди спешивших к полю битвы стай воронов. Мало кто способен хладнокровно рассуждать в горячке боя. Им показалось, что из-за гор приближается войско, намного превышающее их численностью, намеревающееся напасть с тыла и отрезать их от кораблей. Те, кто заметили опасность первым, принялись кричать, предупреждая остальных. Людей охватила паника, некоторые сразу бросились в бегство, и вскоре за первыми последовали все, кроме дружинников, бившихся рядом с вождями. Когда молодые короли увидели, что их войско дрогнуло, они тоже начали отступать. Люди Хокона радостно закричали. Король первым бросился вслед за бегущими, и за ним хлынуло все его войско. Его меч Рассекатель Жернова свистел в воздухе и собирал кровавую жатву.

Но вот Гамли Эйриксон поднялся на какой-то пригорок, оглянулся и увидел, что преследователей ничуть не больше, чем было воинов на поле боя в начале сражения. Он оглушительно прокричал приказ: сыграть в рога сигнал, по которому войско должно было вновь построиться в боевой порядок. То же самое сделали и его братья. Однако послушались команды только норвежцы. Датчане продолжали удирать. Это была не их война, и они не желали рисковать.

Король Хокон со своими людьми пробился к Эйриксонам. Теперь уже на его стороне было численное превосходство. Побоище возобновилось, и вскоре захватчики снова обратились в бегство. Король Хокон преследовал их по пятам.

К востоку от горного хребта плоская равнина упиралась в гряду пологих холмов, встречавшуюся на западе с крутыми горами. Туда направилось большинство людей Гамли. Король Хокон гнался за ними, пока не прикончил всех до единого.

Сам же Гамли повел тех воинов, которые остались рядом с ним, на юг от хребта. На равнине он заново выстроил свою дружину, и она вновь была готова к бою. Прочие воины сплотились вокруг них. Его братья привели к нему своих дружинников и викингов.

А Эгиль Шерстяная Рубашка оказался в передних рядах войска короля Хокона. Он рубил своей секирой направо и налево, пока наконец не сошелся лицом к лицу с самим Гамли. Они скрестили оружие. Гамли нанес своему престарелому сопернику глубокие раны. Эгиль пал, а вместе с ним и многие из тех, кого он вел за собой.

Тут появился Хокон, закончивший избиение бегущих. Вновь завязался бой. Хокон бился в первых рядах, и враги один за другим падали под его мечом.

Эйриксоны уже давно поняли, что их положение безнадежно. Сохраняя порядок, насколько на то были способны их сподвижники, они отступили к морю. Но те, кто прибежал туда раньше, уже отвели большинство кораблей от берега, а остальные лежали на отмели, и столкнуть их на воду не было никакой возможности, так как шел отлив и вода стремительно уходила. А яростно оравшие воины Хокона были уже совсем близко. Эйриксоны со всеми воинами, оставшимися от их отрядов, бросились в море и поплыли к кораблям, которые уже находились на плаву. Немало беглецов, отягощенных вооружением и ослабевших от ран и усталости, утонуло. Израненный, истекавший кровью Гамли совсем не мог плыть. Затупившийся меч выпал из его руки. Он зарычал от бессилия, упал на отмель и умер.

Скрип весел становился все тише и тише. Его братья уводили корабли в Данию.

С земли их провожали хриплые, крики. Победители размахивали оружием; с клинков у многих до сих пор капала кровь. Впрочем, люди Хокона сейчас хотели только одного — присесть и немного отдохнуть.

Однако вскоре они собрались с силами для того, чтобы оказать возможную помощь своим тяжелораненым, добить тех из врагов, кто еще шевелился, и оттащить брошенные побежденными корабли выше линии прилива.

Часть кораблей они употребили для упокоения своих убитых. Один из кораблей достался Эгилю Шерстяной Рубашке и тем, кто сражался рядом с ним. Дозорные всю ночь отгоняли от своих мертвецов птиц. На следующий день погребальные корабли перетащили на поле битвы и там засыпали землей и камнями. Над могилой Эгиля Шерстяной Рубашки поставили высокий памятный камень.

Наверно, он ушел в обитель своего Одина, подумал Хокон. А затем его пробрала дрожь, ибо он больше не знал, какая участь может ожидать его самого и вообще любого живущего человека.

Дождь и ветер плакали за стенами дома Гуннхильд. Пламя свечей и слабо горевшего в очаге торфа лишь немного разгоняло темноту. Киспинг сидел на корточках в углу, где особенно густо собралась тень. Его глаза поблескивали оттуда, как кусочки льда. Он единственный из всех слуг был в доме, когда королева принимала Аринбьёрна Торисона; она знала, что он умел держать язык за зубами.

Женщина и воин сидели в креслах лицом к лицу; он держался натянуто, чувствуя себя неловко, а она — подчеркнуто спокойно, но осторожно, как кошка.

— Я хотела поговорить с тобой наедине, поскольку ты из людей, которых я знаю, больше всех заслуживаешь доверия, — сказала Гуннхильд.

Аринбьёрн покрепче стиснул в кулаке рог с пивом.

— Королева слишком добра, — пробормотал он.

Гуннхильд вскинула брови.

— Эта королева? — Она отпила вина из кубка и сказала тихо, почти без голоса: — Ты был в битве при Растаркольве. И наверняка сохранил голову на плечах, когда чуть ли не все остальные лишились рассудка. Расскажи мне, как там все происходило.