Чтение онлайн

— Конечно, но сначала скажи мне. Мы можем говорить откровенно. Я думаю, что смогу помочь тебе подготовиться к тому, чтобы наилучшим образом высказать все это перед ним в присутствии еще сотни слушателей.

Аринбьёрн кивнул, расправил плечи, видимо, набираясь решимости, и сказал, запинаясь:

— В этом году на тинге в Гуле… Нет, ничего такого, что нельзя было сказать перед всеми. Но такие разговоры вели едва ли не все. Я и до того урывками слышал об этом. Но чтобы столь широко! Дело, по-моему, идет к восстанию. Ведь, наверно, многого я не слышал. Они же знают, что я человек короля Харальда.

И несмотря на это, они настолько доверяют ему, думала Гуннхильд. Поэтому и ей стоило поступать так же.

— Кого же они намереваются поставить королем? Хокона Сигурдарсона?

— Нет, конечно, нет. Бог дал право на это крови Харальда Прекрасноволосого. Но, в общем, разговор шел о двух его внуках, живущих на юго-востоке, или о Сигурде Великане, который сидит себе спокойно в Хрингарики… Королева, я не хочу ничего сказать против короля Трюггви или короля Гудрёда, ничего. Я рассказываю только о том, что слышал своими ушами, о чем разговаривает народ.

Гуннхильд кивнула. Для нее в этом не было ничего удивительного. Зато ее удручало то, что эти слова произнес именно этот человек.

— Да, это знак, — сказала она, — наподобие того кашля, который может предвещать кое-что похуже.

Аринбьёрна уже не нужно было подталкивать; дальше он говорил сам.

— Мне кажется, королева, что это изнурительная болезнь. Слишком много норвежцев устали, голодны, охвачены скорбью, злы. Я даже слышал разговоры о том, что сыновья Эйрика — неудачники, что языческие боги мстят им.

Она не могла более удерживать ярость:

— Да как они смеют!

Аринбьёрн между тем продолжал:

— И эти разговоры, королева, ходят не только среди низкорожденных. Многие знатные люди говорят то же самое. Об этом ты и твои сыновья должны знать даже лучше меня. — И наконец у него вырвалось: — Почему ни один из них до сих пор не завел себе королеву?

— Они не нашли ни одной девы, которой могли бы оказать такую честь. — Это был единственный ответ, который Гуннхильд могла ему дать.

— Ни одного дома, который счел бы такой союз за честь для себя, — ответил воин, привыкший постоянно рисковать своей жизнью. — Разве это неправда, королева? Многим ли великим домам они теперь могут доверять? Было бы крайне неблагоразумно свататься к деве, отец которой ненавидит жениха.

— Я знаю, — ровным голосом сказала Гуннхильд. Она говорила своим сыновьям то же самое и чуть ли не теми же словами.

— Прости меня, королева. Я наговорил лишнего.

Она ответила ему кривой, чуть ли не жалкой улыбкой.

— Вовсе нет. Скорее, я благодарна тебе за прямоту. То, что ты сказал, не выйдет за эти стены. Но каждое слово останется во мне.

Получив такое ободрение, Аринбьёрн решил сделать еще один серьезный шаг.

— Королева, я знаю, что на обеих сторонах имеются люди, которые с радостью взялись бы за посредничество для восстановления мира.

— Посмотрим, — ответила Гуннхильд.

Ей необходимо было подумать об этом.

Еще до возвращения Харальда пришел корабль с Оркнеев; вероятно, последний в этом сезоне. Кормчий сообщил ей, что ярл Льот Торфинсон умер.

Шотландцы постоянно пытались изгнать его. Однажды, когда он объезжал свои владения в Кэйтнессе, они с большим войском направились против него на север. Хотя враги превосходили его войско численностью, Льот дал сражение и обратил их в бегство. Но многие из его людей, оставшихся в живых, оказались сильно израненными, и он не меньше прочих. Он вернулся на острова, но его раны загноились, началась лихорадка, и, пролежав недолгое время в бреду, он скончался в своей постели.

Дочь Гуннхильд снова овдовела. Пока что никто не попросил ее руки. Пошли даже разговоры, что она несет гибель своим мужьям.

Гуннхильд не раз задавалась вопросом, за что боролись боги: то ли за власть над людьми, то ли за самое свое существование?

Одерживая победы в землях мавров и арабов, Христос теперь изгонял богов из Дании и одновременно наступал на восток. Да, за его спиной они еще удерживали власть над Западными островами и Исландией, но, как только сдастся их прародина на материке, падут и эти дальние заставы. Пока что о нем очень мало знали готы, а шведы еще меньше. Но он мог оставить этим народам их священные рощи, их окровавленные алтарные камни, пока не сможет окружить их через Норвегию. Стоит ему захватить эту цитадель, и весь север окажется открытым перед ним.

Боги сопротивлялись, используя в качестве оружия погоду и своих приверженцев. Они заставили его остановиться. Но как долго это могло продолжаться? Если Христос всемогущ, почему его воины не сметают все на своем пути?

По правде говоря, ее сыновья вовсе не были святыми. Они радели за Церковь, главным образом, поскольку видели — мать научила их видеть, — что она могла заставить упрямых бондов опускаться на колени и склонять головы к ногам короля. Эрлинг был наиболее богобоязненным из всех, но и его рвение также начало слабеть, когда он понял, насколько малых успехов они добились. Не могло ли оказаться так, что Христос отказывал в помощи таким христианам, как они? Тогда почему он даровал ее таким, как Харальд Синезубый?

Она знала короля датчан слишком хорошо, чтобы верить, будто вера в его сердце была чище, чем вера Харальда Серой Шкуры.

А может быть, правы язычники? Они считали вполне достаточным установить святилище Христа в Осгарде и поклоняться ему, как и всем остальным. Не мог ли он быть родственником богов, решившим ниспровергнуть их, — вторым Локи?

Гуннхильд так давно жила рядом с неведомым, что хорошо понимала: она не знает. Ее кидало в дрожь от мысли о том, что и никто другой не знает и никогда не узнает. Нельзя было дать этой мысли ослабить себя, но продолжать свою борьбу! Гуннхильд ощущала, что время стоит у нее за спиной, вплетая морозное серебро в ее волосы.